Год 1928. Февраль. СССР. Москва.

… В буфете Наркомата Обороны пахло рыбой.

Запах плавал в воздухе, рождая неодолимое желание заказать пива, но вместо этого профессор Иоффе взял стакан чая и бутерброды. Несколько секунд он поверх очков оглядывал зал, прикидывая куда бы сесть, пока не услышал, как кто-то его окликает.

В сторонке от галдящей молодежи с Уральских заводов, за столиком на двоих, сидел давний друг-соперник Владимир Иванович Бекаури. Абрам Федорович довольно улыбнулся. Проиграл коллега. Вчистую проиграл прошлый год!

Хорошая это, все-таки, штука – социалистическое соревнование. Полезная.

Они сидели друг перед другом– товарищи и соперники одновременно. Совещание закончилось и теперь, в стороне от чужих ушей и глаз, изобретатели могли поговорить о своей работе. Конечно, не положено было вести такие разговоры, но среди своих-то, отчего не поговорить? Чужих тут быть не могло, да и за галдежом молодых передовиков никто ничего не услышит…

– Поздравляю вас, Абрам Федорович, с награждением преходящим Красным знаменем… Хорошо про вас сегодня Нарком сказал! – с несколько кисловатой улыбкой поздравил коллегу Бекаури. – Так понимаю, создали таки вы свой „фонарь Плутона“?

Невозмутимо пережевывая бутерброд с балтийской килькой, профессор Иоффе отозвался.

– Что ж это вы, Владимир Иванович, чужими-то тайнами интересуетесь? Не иначе как боитесь в социалистическом соревновании проиграть?

Его визави откинулся на скрипучем стуле и несколько нервно ударил по столу пальцами.

– Ничуть. Думаю, что первый квартал за мной будет! Мои-то изделия уже в полной боевой готовности. Хоть сейчас на полигон.

– И у меня все в полном порядке, дорогой Владимир Иванович. Можете совершенно за меня не беспокоиться.

– Что и комиссия уже приняла? – все-таки забеспокоился Владимир Иванович.

– Да нет еще. Жду.

Профессора забавляло смотреть, как его коллега совершенно по детски переживает неудачу. Тот с явным облегчением вздохнул, но любитель килек расчетливо добавил:

– Пока только опытный образец есть.

– И…? – вновь напрягся Владимир Иванович.

– Линейный корабль за четверть часа располосовал, – скромно сказал Абрам Федорович, отрывая кильке голову. – От борта до борта.

Владимир Иванович дожевав бутерброд, возразил с изрядной долей показного сарказма в голосе.

– Подумаешь… Архимед, как вам известно, вообще зеркалами обходился, когда корабли жег.

– Так то Архимед, – согласился его оппонент. – Куда уж нам грешным до него…

Он страшно захотел похлопать коллегу по плечу, но сдержался.

– Да вы не расстраивайтесь, Владимир Иванович. Второе место тоже почетно. Работайте над своей дрезиной, или что у вас там… Может быть, даже вымпел получите за второе место.

– Нет уж, Абрам Федорович! Первый квартал за мной! Не отдам и не просите… Штука эта ваша, наверное, хороша, но у Красной Армии другие планы! Вы доклад Тухачевского читали? Война моторов! Танки! Вот как! А у вас…

– А что у меня?

– Тяжело, верно ваш фонарик-то с места на место передвигать? Махина, поди?

Прав был коллега, прав, но Абрам Федорович нашелся.

– А у меня разные образцы есть. И побольше и поменьше… На все случаи жизни.

– Что бы вы не говорили, а для маневренной войны ваш аппарат не годится!

Абрам Федорович недоуменно пожал плечами.

– Нет, конечно. Да ведь и задача была четко поставлена: Оборонительное оружие прямой видимости. Если такой „фонарик“, как вы выражаетесь, поставить на хорошую гору, то в радиусе прямой видимости, а это думаю километров тридцать– сорок, целых врагов у нашего государства не окажется.

Стул под Владимиром Ивановичем скрипнул. Профессор, довольный тем, что услышал, откинулся назад.

– Вот– вот. С вашими масштабами только какой-нибудь Ватикан или Андорру оборонять. Мировая Революция наступать должна, а не на горах отсиживаться…

– Вот для этого вы свою дрезину и изобретайте, – отправляя в рот очередную рыбку, улыбнулся Иоффе. – Вы дрезиной всякую мелочь истреблять станете, а я уж тем займусь, что вам не под силу окажется…