Глава 23. ЭХНАТОН И КЛЕОПАТРА.

Сэр Мортимер Кейнс сидел в кресле у себя в кабинете на Харли-стрит[18] и с чисто клиническим интересом смотрел на Дункана Макензи. Точнее, на экран коммуникационной консоли, поскольку сам Дункан Макензи находился сейчас по другую сторону Атлантики.

— Стало быть, вы — последний из рода знаменитых Макензи. И вы не хотите оказаться самым последним.

Это было утверждение, а не вопрос. Дункан не стал отвечать. Он продолжал молча разглядывать человека, который почти в буквальном смысле был его творцом.

Мортимеру Кейнсу было под девяносто. Обликом своим он напоминал косматого старого льва. В нем ощущалась властность, но — смешанная с усталостью и отрешенностью. Полвека он был ведущим генетическим хирургом Земли и давно уже не ждал, что жизнь преподнесет ему какой-нибудь сюрприз. Однако Кейнс пока не утратил интереса к человеческой комедии.

— Скажите, а зачем вы проделали такой далекий путь? спросил хирург, — Не проще ли было прислать соответствующие образцы вашего биотипа?

— У меня на Земле есть кое-какие дела, — ответил Дункан, — Кроме того, я получил официальное приглашение от Комитета по празднованию пятисотлетия Соединенных Штатов. Как видите, редкая возможность, которую грех было бы упустить.

— И все равно вы могли бы прислать образцы заранее. А теперь вам придется ждать девять месяцев. Это в том случае, если вы хотите взять сына с собой.

— Видите ли, доктор, приглашение было для всех нас полной неожиданностью. Пришлось собираться второпях. Но в любом случае эти девять месяцев позволят мне получше узнать Землю. И потом, это был мой единственный шанс. Еще через десять лет мне было бы уже не приспособиться к земной гравитации.

— А почему вам так важно произвести на свет еще одного гарантированного стопроцентного Макензи?

В свое время Колин наверняка подробно объяснил генетическому хирургу все причины, заставляющие династию Макензи идти на клонирование. Но за тридцать лет практики доктор Кейнс повидал столько клонов и выслушал столько объяснений, что мог и забыть аргументы Колина. Но у него, конечно же, хранились все необходимые записи. Чувствовалось, сейчас он их просматривает на своем настольном дисплее.

— Чтобы ответить на ваш вопрос, доктор, — медленно начал Дункан, — мне сперва пришлось бы изложить вам историю планеты Титан за последние семьдесят лет.

— Вряд ли это так уж необходимо, — перебил его хирург, глаза которого быстро скользили по невидимому дисплею, — На самом деле этой истории несравненно больше семидесяти лет. Меняются лишь детали, сообразно эпохе. Скажите, вы слышали об Эхнатоне?

— Простите, о ком?

— Значит, не слышали. А о Клеопатре?

— Разумеется. Она была египетской царицей. Я правильно ответил?

— Не совсем. Она была царицей Египта, но не была египтянкой. Любовница Антония и Цезаря. Самая великая и последняя правительница из династии Птолемеев.

«А я-то тут при чем?» — не без раздражения подумал Дункан. Уже не в первый раз (и явно не в последний) он ощущал давление всей тяжести запутанной терранской истории. Колин, с его знанием прошлого и интересом к истории, сразу догадался бы, куда клонит сэр Мортимер, но Дункану оставалось лишь недоумевать.

— Я имею в виду проблемы наследования. Можете ли вы быть уверенным, что после вашей смерти ваша династия продолжится в желаемом для вас направлении? Такой гарантии нет ни у кого, но можно исправить положение и избегнуть случайностей, оставив миру точную копию себя…

Некоторое время, словно забыв о разговоре, генетический хирург что-то листал на своем дисплее.

— Египетские фараоны предпринимали героические попытки оставить точные копии самих себя. Они добились максимума того, что можно сделать без науки такого уровня, которым располагаем мы сейчас. Поскольку они считали себя богами, а боги не имеют права жениться и выходить замуж за смертных, они брали себе в мужья и жены своих братьев и сестер. Иногда потомство оказывалось гениальным, иногда несло в себе то, что мы бы сейчас назвали признаками генетического вырождения. Фараон Эхнатон, о котором я упомянул, унаследовал и то и другое. Однако фараоны упрямо продолжали следовать своей традиции еще более тысячи лет… пока — во времена Клеопатры — все не кончилось бесповоротно.

Если бы фараоны умели клонировать себя, они обязательно пошли бы по этому пути. Он стал бы лучшим способом сохранения чистоты династии и помог бы им избежать кровосмешения. Однако и клонирование — способ не идеальный. В нем отсутствует смешение генов. Эволюционные часы останавливаются, а это означает конец биологического прогресса.

«К чему все эти длинные рассуждения?» — без конца спрашивал себя Дункан. С первой минуты их разговор с Кейнсом пошел совсем не так, как он ожидал. Он рассчитывал быстро обсудить технические детали и договориться о времени. Надеялся, что все произойдет так, как было тридцать лет назад у Колина и семьдесят лет назад у Малькольма. А теперь знаменитый хирург, сотворивший больше клонов, чем кто-либо на Земле, пытается отговорить его от этой затеи. Внутреннее раздражение становилось все ощутимее.

— Я не против клонирования, когда оно помогает устранить генетический дефект, — продолжал хирург, — Но в вашем случае такое невозможно. Думаю, вы об этом прекрасно знаете. Когда вас клонировали из клеток Колина, это было всего лишь попыткой продолжить вашу династию. Ни о каком лечении не было и речи — только политические амбиции и личное тщеславие. Ваши, так сказать, предшественники были убеждены: они делают это ради блага Титана. Не мне судить; возможно, они были абсолютно правы. Мне очень жаль, мистер Макензи, но я больше не берусь играть роль Бога… Это все, что я могу вам сказать. Надеюсь, ваш визит на Землю доставит вам массу приятных впечатлений. Прощайте.

Дункан сидел с раскрытым ртом, уставившись в погасший экран. Мортимер Кейнс отключился столь резко, что он даже не успел попрощаться, а главное — передать привет от Колина. Отец всегда с большим уважением отзывался об этом человеке. Неудивительно: ведь Кейнс создал их обоих.

Дункан все еще не мог прийти в себя. Разговор с Кейнсом больно его задел. Разумеется, можно найти других специалистов, однако до сих пор такое даже не приходило ему в голову. Сейчас же он чувствовал себя сыном, от которого только что отрекся собственный отец.

Что-то туг не так. И вдруг Дункана осенило. Он говорил не с тем, прежним Кейнсом. Сэр Мортимер клонировал себя, и клон оказался неудачным.

Гипотеза Дункана была оригинальной и в поэтическом смысле верной. Жаль, что во всех остальных смыслах она никуда не годилась.