17. ЧЕРНОЕ СОЛНЦЕ.

Они приземлились в полдень на поляне в Эйрли, на этот раз и не думая скрываться. Интересно, задал себе вопрос Элвин, доставлялся ли когда-нибудь на Землю подобный груз? И действительно ли Ванамонде находился в физическом пространстве машины? В пути ничто не говорило о его присутствии; Теон полагал, и тому были основания, что не сам Ванамонде занимает какое-то положение в пространстве, а лишь его сфера восприятия.

Когда они вышли из корабля, люк мягко закрылся, и не-ржиданно налетевший ветер затеял трепать одежду. Затем машина превратилась в серебристую точку в небе, возвращаясь в мир, к которому она принадлежала. И останется там, пока снова не понадобится Элвину.

Серанис уже ждала — о чем Теон знал, а Элвин догадывался. Некоторое время она молча смотрела на мальчиков, затем спокойно обратилась к Элвину:

— Надо сказать, ты изрядно осложняешь нам жизнь.

В ее словах не было злости, лишь признание случившегося и даже едва заметное одобрение.

Элвин сразу догадался:

— Значит, Ванамонде уже здесь?

— Да, появился несколько часов назад. С утра мы узнали о своем прошлом очень много нового.

Элвин озадаченно посмотрел на нее, затем понял. Нетрудно представить, какое влияние Ванамонде окажет на этих людей, с их тонкими чувствами и чудесной мысленной связью. Элвин живо представил себе слегка испуганного Ванамонде, окруженного пытливыми умами Люса.

— Удалось ли выяснить, кто он?

— Да, — ответила Серанис, — Это было просто, чего не скажешь о загадке его происхождения. Ванамонде — чистый разум, и знания его, похоже, безграничны. Но он ребенок, в буквальном смысле этого слова.

— Конечно! — воскликнул Теон, — Мне следовало догадаться!

Элвин растерянно захлопал глазами, и Серанис сжалилась над ним:

— Ванамонде обладает колоссальной, возможно, бездонной памятью, но как личность он незрел и неразвит. Он менее разумен, чем человек, — женщина криво улыбнулась, — хотя его мыслительные процессы проходят намного быстрее и он очень быстро учится. Также он обладает некоторыми способностями, пока еще нами не разгаданными. Похоже, ему открыто все прошлое — трудно объяснить, каким именно образом. Вероятно, он воспользовался этой способностью, чтобы последовать за вами на Землю.

Элвин молча стоял, борясь с нахлынувшими чувствами. Он понял, насколько правильно поступил Теон, призвав Ванамонде в Люс. И еще понял, как же ему повезло, что удалось перехитрить Серанис. Вряд ли он сумел бы это повторить.

— Ты хочешь сказать, — спросил он, — что Ванамонде родился совсем недавно?

— По его меркам — да. Реальный возраст очень велик, хотя, видимо, он все же уступает возрасту человечества. А вот самое удивительное: он утверждает, будто его создали мы, и нет сомнений, что его происхождение как-то связано с великими загадками прошлого.

— А чем он занимается сейчас? — слегка ревниво спросил Теон.

— Его расспрашивают историки из Греварна. Они пытаются составить приблизительную картину прошлого, но это работа не на один год. Ванамонде способен изложить историю во всех подробностях, но, поскольку он не понимает того, что видит, иметь с ним дело очень трудно.

Интересно, откуда Серанис все это знает, подумал Элвин. А затем догадался, что все жители Люса мысленно следили за ходом исследований.

— Здесь необходимо присутствие Рордена, — внезапно решил он. — Я отправляюсь за ним в Диаспар.

Он немного подумал и твердо добавил:

— И за Джезераком.

Рорден никогда не видел смерча, но если бы вдруг в него угодил, ощущения показались бы вполне знакомыми. Порой ему отказывало чувство реальности, и тогда чудилось, будто все происходит словно во сне. Именно так и было сейчас.

Закрыв глаза, он попытался вспомнить зал в Диаспаре, который когда-то был как смыслом его жизни, так и барьером, отгораживавшим от внешнего мира. Что бы он подумал, впервые встретившись с Элвином, если бы мог заглянуть в будущее и увидеть последствия этой встречи? Но в одном он был уверен и даже слегка этим гордился: все равно не отвернулся бы от мальчика.

Лодка медленно плыла по озеру, слегка качаясь, что Рордену даже нравилось. Можно было лишь догадываться, почему поселок Греварн построен на острове — хранителю записей это казалось весьма неудобным. Разноцветные дома на легких волнах создавали картину почти неземной красоты. Все это очень хорошо, подумал Рорден, но как можно провести всю жизнь, глядя на один и тот же пейзаж? Однако местные люди именно этим и занимаются.

Впрочем, хоть они и чудаки с точки зрения диаспарца, их незаурядный интеллект заслуживает уважения. Рордену мысли Ванамонде ничего не говорили, они звучали как тысяча голосов разом в огромной гулкой пещере. А вот жители Люса могли распутать их, записать и не спеша проанализировать. Уже проявлялась структура прошлого, совсем еще недавно считавшегося утраченным навсегда. И оно изобиловало странностями и неожиданностями; оно, казалось, не имело ничего общего с историей, в которую прежде верил Рорден.

Через несколько месяцев он должен представить свой первый отчет Совету Диаспара. И хотя пока слабо представлял себе, о чем будет докладывать, одно не вызывало сомнений: с изоляцией его народа будет покончено. Барьер между Люсом и Диаспаром падет, когда станет ясным происхождение этих городов: две великие культуры, смешавшись, на тысячелетия обеспечат человечество новой энергией. Но даже это казалось всего лишь побочным продуктом начавшихся великих исследований. Если то, на что намекает Ванамонде, правда, горизонты человечества вскоре не только охватят Землю, но и достигнут звезд, распространятся на далекие галактики. Но об этом говорить еще слишком рано.

Калитракс, главный историк Люса, встретил его на небольшой пристани. Он был высок и слегка горбился, и Рордена удивляло, каким образом без помощи ассоциаторов он столько узнал за свою недолгую жизнь. Хранителю записей не приходило в голову, что само отсутствие подобных машин вынудило жителей Греварна развить свою память.

Они шли вдоль одного из многочисленных каналов, делавших жизнь в поселке столь рискованной для посторонних. Калитракс был погружен в свои мысли, и Рорден понял, что его разум все еще связан с Ванамонде.

— Ты уже придумал, как датировать события? — какое-то время спустя спросил он, сообразив, что на него не обращают внимания.

Калитракс вспомнил о долге гостеприимного хозяина и с явной неохотой разорвал контакт.

— Да, — ответил он. — Придется воспользоваться астрономическим методом. Мы считаем, что он даст точность до десяти тысяч лет, это относится даже к Рассвету. Возможно, получится и точнее, но и этого вполне достаточно, чтобы разделить основные эпохи.

— Как насчет Пришельцев? Бенсору удалось определить их время?

— Весьма расплывчато. Сейчас мы движемся к началу истории, а потом будем брать эпизоды, сопоставлять их друг с другом, датировать и объединять в периоды. И так до тех пор, пока не добьемся максимально четкой картины. Эх, если бы Ванамонде мог объяснять то, что он видит! Нам бы не приходилось обрабатывать массу несущественного материала.

— Интересно, что он вообще обо всем этом думает. Для него это наверняка полная загадка.

— Да, пожалуй. Но он очень послушен и дружелюбен, и, полагаю, счастлив, если здесь уместно это слово. Так считает Теон. Похоже, эти двое странным образом привязались друг к другу. А вот и Бенсор с последними десятью миллионами лет истории. Передаю его в твое распоряжение.

Зал Совета мало изменился с тех пор, как Элвин побывал в нем последний раз. Проекционное оборудование использовалось очень редко и не бросалось в глаза, и его легко было не заметить. Два кресла за большим столом пустовали; одно из них принадлежало Джезераку. Но хотя Джезерак сейчас находился в Люсе, он тоже наблюдал за ходом собрания, как и почти весь мир.

Если Рорден и помнил о предыдущем визите мальчика в зал Совета, то не упомянул об этом даже словом. Но советники уж точно не забыли, Элвин это понял по их полным сомнений взглядам. Его очень интересовало, что они подумают, услышав рассказ Рордена. За несколько месяцев настоящее успело измениться до неузнаваемости — а теперь им предстояло лишиться прошлого.

Рорден заговорил. Движущиеся дороги Диаспара опустели, в городе наступила почти мертвая тишина — на памяти Элвина такое случалось лишь однажды. Город ждал, когда поднимется завеса прошлого и свет прольется на события, случившиеся, если прав Калитракс, более полутора миллиардов лет назад.

Рорден очень коротко прошелся по общепринятой истории человечества — истории, никогда не вызывавшей сомнений ни у жителей Диаспара, ни у жителей Люса. Он говорил о народах Эпохи Рассвета, не оставивших после себя ничего, кроме нескольких великих имен и полузабытых легенд об Империи. С самого начала своего существования человечество стремилось к звездам и в конце концов добралось до них. На протяжении миллионов лет оно распространялось по Галактике, осваивая планету за планетой. Затем нанесли удар Пришельцы из тьмы за краем Вселенной, отобрав у человечества все его завоевания.

Горькое и мучительное отступление в Солнечную систему, вероятно, длилось много веков. Сама Земля едва уцелела в легендарных сражениях, бушевавших вокруг Шалмирейна. Когда все закончилось, человечество осталось наедине со своими воспоминаниями и планетой, которая была его родиной.

Рорден оглядел собравшихся и улыбнулся, встретив взгляд Элвина.

— Так утверждает история, в которую мы верили с незапамятных времен. Но сейчас я обязан сказать, что она ложна, вплоть до мельчайших деталей.

Он подождал, пока до слушателей дойдет смысл его слов. Затем осторожно, не спеша, но и стараясь не заглядывать в свои записи, поведал городу о том, что удалось извлечь из разума Ванамонде.

Даже то, что человечество покоряло Вселенную, — неправда. Вся его крошечная империя ограничивалась орбитой Персефоны, поскольку межзвездные расстояния оказались непреодолимым барьером. Вся его цивилизация ютилась в окрестностях Солнца и была все еще очень молода, когда звезды сами добрались до нее.

Случившееся стало для человечества сокрушительным ударом. Несмотря на все свои неудачи, люди не сомневались в том, что когда-нибудь завоюют глубины космоса. Они также были убеждены, что если во Вселенной и есть равные им, в ней нет никого, кто мог бы их превзойти. Теперь же человечество поняло, что ошибалось, что среди звезд существует разум намного более высокоразвитый, чем коллективный разум людей. В течение многих столетий, сперва летая на кораблях других рас, а затем на аппаратах, построенных с помощью новообретенных знаний, человек исследовал Галактику. Повсюду он находил культуры, которые мог понять, но с которыми не мог сравниться, а временами встречал непостижимые разумные сообщества.

Потрясение было чудовищным, но оно явилось испытанием, лишь закалившим человечество. Став неизмеримо более мудрым, человек с грустью вернулся в Солнечную систему, чтобы привести в порядок, систематизировать новые знания. Человек принял брошенный ему вызов и постепенно разработал план, дававший надежду на будущее.

Когда-то ученых больше всего интересовала физика. Теперь же они с удвоенной энергией обратились к генетике и психологии, пытаясь любой ценой раздвинуть рамки, которыми эволюция ограничивала человеческий разум.

Для великого эксперимента потребовалась вся энергия расы в течение миллионов лет. Напряженные поиски, тяжкий труд и жертвы уложились всего в сотню слов в повествовании Рордена, но именно они принесли человечеству его величайшие победы. Человек победил болезни; он мог при желании жить вечно; более того, он овладел самой удивительной из способностей мозга — телепатией.

Человечество было готово вновь отправиться в просторы Галактики, полагаясь на свои собственные ресурсы. Ему предстояло на равных говорить с разумными обитателями планет, когда-то обойденными стороной, — и в полной мере сыграть свою роль в истории Вселенной.

Именно из той эпохи, возможно, самой длительной в истории, вели свое происхождение легенды об Империи. Это была Империя многих рас, но о том позабыли после финального события, слишком чудовищного для того, чтобы можно было назвать его трагедией.

Империя просуществовала самое меньшее миллиард лет. Она наверняка знала множество кризисов, возможно, даже войн, но все это казалось незначительным на фоне величестве иного движения многих рас к окончательному совершенству.

— Мы можем гордиться, — продолжал Рорден, — подвигами, которые совершили наши предки. Даже достигнув предела развития своей культуры, они не утратили инициативы. Сейчас мы имеем дело скорее с гипотезой, чем с доказанным фактом, но можно не сомневаться, что эксперименты, приведшие как к падению Империи, так и к ее славе, вдохновлялись и направлялись именно человечеством.

Лежащая в основе этих экспериментов философия примерно такова. Контакт с другими обитателями Вселенной продемонстрировал человечеству, сколь сильно представление каждой расы о мире зависит от ее физического тела и органов чувств. Утверждалось, что истинную картину Вселенной способен постичь, если это вообще возможно, лишь разум, свободный от физических ограничений, — разум в чистом виде. Эту идею отражают бесчисленные древние религии, и многие выдающиеся умы считали ее конечной целью эволюции.

На основе приобретенного за время своего собственного возрождения опыта человечество решило создать подобное существо, тем самым бросив величайший вызов разуму Вселенной. После многолетних дебатов идея была принята. Ради ее реализации объединили усилия все расы Галактики.

Потребовалось полмиллиарда лет, чтобы мечта стала реальностью. Цивилизации появлялись и исчезали, многолетний труд многих миров не раз пропадал впустую, но люди никогда не забывали о конечной цели. Возможно, однажды мы узнаем всю историю этих удивительных событий. Сейчас же нам известно только то, что они завершились катастрофой, едва не уничтожившей Галактику.

Об этом периоде Ванамонде отказывается что-либо сообщать. Есть небольшой промежуток времени, который для него закрыт, но мы считаем, что причина тому — лишь его собственный страх. В начале этого периода мы видим Империю на вершине ее славы, видим, как она с волнением ожидает успеха. В конце же, всего несколько тысяч лет спустя, Империя разрушена, и даже сами звезды потускнели, словно истощилась их энергия. Вся Галактика объята страхом, и со страхом этим связывается имя Безумный Разум.

Нетрудно догадаться, что произошло за этот краткий отрезок времени. Чистый разум действительно был создан, но он оказался или безумным, или непримиримо враждебным ко всему живому, что выглядит более вероятным, если судить по другим источникам. В течение многих веков он опустошал Вселенную, пока его не обуздали некие неизвестные нам силы. Оружие, которое в крайней ситуации использовала Империя, истощило ресурсы звезд; из воспоминаний об этом конфликте ведут свое начало некоторые легенды о Пришельцах. Но об этом я расскажу чуть позже.

Безумный Разум невозможно было уничтожить, поскольку он оказался бессмертным. Его загнали на границу Галактики, заключив там в своего рода тюрьму — каким именно образом, мы пока понять не можем. Тюрьмой этой стала необычная искусственная звезда, известная как Черное Солнце, и там он содержится и поныне. Когда Черное Солнце умрет, он вырвется на свободу. Как скоро это произойдет, сказать невозможно.