44. ГРОТ ПОСРЕДИ НЕБА.

Глубоко в недрах священной горы, среди приборных панелей, передающей и записывающей аппаратуры наземного центра управления Морган и его ближайшие помощники собрались вокруг голографического изображения нижней части орбитальной башни в одну десятую натуральной величины. Изображение было совершенным, виднелись даже тонкие полоски направляющих лент, выступающих за край «подвала» по всем четырем его углам. Полоски исчезали в воздухе над самым полом, и было нелегко представить себе, что и в таком уменьшенном масштабе им надлежало бы тянуться еще на шестьдесят километров — вниз и вниз, а затем сквозь земную кору.

— Дайте башню в разрезе, — произнес Морган, — и приподнимите «подвал» до уровня глаз.

Башня словно утратила материальность, превратившись в светящийся призрак — в длинную тонкостенную квадратную коробку, совершенно пустую, если не считать ниточек сверхпроводящих электрических кабелей. Самая нижняя ее секция — прозвище «подвал» представлялось очень удачным, даром что он висел над землей в сто раз выше, чем поднималась вершина Шри Канды, — была отделена от остальной конструкции перемычкой и образовала замкнутое квадратное помещение.

— Входные люки? — осведомился Морган.

Два участка изображения засветились ярче. На северной и южной сторонах башни, между прорезями рельсовых щелей, четко обозначились внешние люки двойных воздушных камер, разнесенные друг от друга как можно дальше в соответствии с обычными для любого космического жилища предосторожностями.

— Они входили, разумеется, через южный люк, — пояснил дежурный оператор. — Получил ли он повреждения при взрыве, пока неизвестно.

«Ну что ж, — подумал Морган, — в нашем распоряжении еще три люка…» Из этих трех его интересовали как раз те два, что были сейчас не видны. По правде сказать, в первоначальном проекте их вовсе не было, конструкторы внесли их в чертежи потом. А если еще точнее, то и сам «подвал» появился «потом», на позднейших стадиях доводки проекта; сооружать убежище здесь, в той части башни, что со временем уйдет под землю, поначалу не посчитали целесообразным.

— Покажите мне ее со стороны основания, — приказал Морган.

Башня послушно накренилась, прочертив в воздухе све-' товую дугу, и легла горизонтально. Теперь Морган мог различить во всех подробностях ее днище — или крышу, если взглянуть на конструкцию глазами строителей, обосновавшихся на орбите. Вблизи северной и южной сторон квадрата — по двадцать метров каждая — были прорезаны люки с воздушными шлюзами, ведущими внутрь «подвала». Единственная проблема — как добраться до этих люков, если они висят на шестикилометровой высоте?

— Что с системой жизнеобеспечения?

Шлюзы как бы отомкнулись, пропустив наблюдателей в комнату; в центре ее выделился небольшой шкафчик.

— В том-то и горе, доктор, — заметил оператор, помрачнев, — Здесь ничего нет, кроме насосов для поддержания давления. Ни очистки воздуха, ни собственной энергетики. Теперь, когда они потеряли капсулу, не могу и представить себе, как они переживут ночь. Температура после захода солнца уже упала на десять градусов…

Морган ощутил, как в душу пахнуло холодом межпланетного пространства. Радости открытия, что пассажиры погибшей капсулы остались живы, как не бывало. Допустим, выяснится, что кислорода в «подвале» хватит на несколько дней, но какой в этом прок, если они погибнут от холода еще до рассвета!

— Я бы хотел поговорить с профессором Сессюи.

— Связаться с ним напрямую нельзя — аварийный телефон в «подвале» соединен только с промежуточной. Впрочем, особых трудностей не предвижу…

На самом деле все оказалось не так просто. Когда связь наконец была установлена, к телефону подошел водитель-пилот Чанг.

— Извините, — ответил он, — профессор занят.

Морган буквально онемел на мгновение, потом произнес раздельно, выдержав паузу, прежде чем назвать себя:

— Передайте ему, что вызывает Вэнневар Морган.

— Конечно, передам, но поверьте, доктор, ему все равно кто. Он вместе с ассистентами возится с каким-то прибором. Единственным, какой они успели вытащить, — что-то вроде спектроскопа. Сейчас они прилаживают его к окну…

Морган с трудом сдержал себя. Он едва не выкрикнул: «Они там что, помешались?..» — но Чанг опередил его:

— Вы просто не знаете профессора, а я живу с ним рядом уже целую неделю. Он — как бы это сказать поточнее — одержим наукой. Мы втроем еле-еле сумели остановить его — он хотел во что бы то ни стало вернуться в кабину за остальными приборами. А вот только что заявил мне, что, если нам суждено умереть здесь, он должен, по крайней мере, удостовериться, что единственный уцелевший инструмент работает, как полагается…

По голосу Чанга было заметно, что он не просто досадует на своего знаменитого и несговорчивого пассажира, но и в известной степени восхищается им. И, если разобраться, в поведении профессора была своя логика. Он потратил годы усилий на подготовку этой злосчастной экспедиции — теперь здравый смысл повелевал извлечь из нее хоть какую-то пользу.

— Ну что ж, — сказал Морган, пытаясь смириться с неизбежным, — Раз уж мне не добраться до профессора, прошу вас обрисовать ситуацию. До сих пор я получал информацию только из вторых рук.

До него наконец-то дошло, что Чанг как наблюдатель и посредник окажется, быть может, полезнее Сессюи. Да, водитель проявлял настойчивое до смешного желание называться пилотом, ставшее притчей во языцех, и тем не менее он обладал широкой технической подготовкой, понимал толк и в механике, и в электричестве.

— Рассказывать особенно не о чем. Все произошло так быстро, что мы не успели спасти ничего, кроме этого дурацкого спектроскопа. Признаться, я не думал, что у нас хватит времени проскочить через воздушный шлюз. Из одежды у нас только то, что было в момент аварии. Одна из ассистенток прихватила с собой сумочку — и, представьте, там оказался лишь черновик ее научного доклада, к тому же написанный на бумаге! На самой обыкновенной бумаге, даже не прошедшей противопожарной обработки. Если бы мы могли позволить себе транжирить кислород, стоило бы поджечь ее, чтобы погреться…

Прислушиваясь к этому голосу из космоса, вглядываясь в прозрачную, хотя и вещественную на вид, голограмму башни, Морган внезапно подпал под влияние странной иллюзии. Ему почудилось, что нижний отсек башни населен крошечными, в десятую часть роста, движущимися людьми; протяни руку — и спасешь их всех до единого…

— Вторая наша проблема помимо холода — воздух. Не знаю, сколько часов или дней пройдет, прежде чем накопившийся углекислый газ свалит нас с ног — пусть кто-нибудь у вас займется таким расчетом. Каков бы ни был ответ, подозреваю, что он окажется не слишком радужным. — Чанг резко понизил голос и заговорил почти заговорщическим шепотом, видимо, не желая, чтобы его подслушали: — Профессор и его ассистенты ни о чем не догадываются, но южный шлюз поврежден взрывом. Прокладка свистит, следовательно, налицо утечка — насколько она серьезна, судить не берусь. — Голос вновь поднялся до нормального уровня, — Такие вот у нас дела. С нетерпением ждем, что вы скажете…

«Что же, черт возьми, мы можем им сказать, — подумалось Моргану, — кроме «Прощайте»?..».

Умение распоряжаться в критических ситуациях — большое искусство; Морган скорее восхищался этим искусством, чем завидовал ему. Ведение спасательных операций взял на себя Янош Барток, ведавший техникой безопасности на промежуточной станции, а тем, кто собрался в чреве горы в двадцати пяти тысячах километров внизу — всего в шестистах километрах от места происшествия, — оставалось лишь вслушиваться в донесения, время от времени подавать советы да по мере сил бороться с изнывающими от любопытства репортерами.

Надо ли говорить, что Максина Дюваль вышла на связь одной из первых, буквально через несколько минут после катастрофы, и ее вопросы были, как всегда, лаконичны и точны.

— Можно ли успеть добраться к ним с промежуточной?

Морган колебался: честным ответом на этот вопрос было бы однозначное «нет». Но разве не глупо — и не жестоко — убить надежду, собственно, раньше, чем она родилась? Один раз этим пленникам грота посреди неба уже повезло…

— Не хотелось бы будить напрасные ожидания, но промежуточная нам, быть может, вовсе не понадобится. Есть люди, работающие гораздо ближе, на станции «десять», иначе говоря, на высоте десять тысяч километров. Капсула, посланная оттуда, доберется до «подвала» за двадцать часов.

— Почему же она еще не в пути?

— Этим занимается Барток из отдела техники безопасности. Он, наверное, вот-вот придет к такому решению, только боюсь, это будет напрасный труд. По нашим расчетам, воздуха им хватит лишь на половину нужного срока. Еще серьезнее дело обстоит с температурой….

— Что вы имеете в виду?

— Там, наверху, ночь, а у них нет источника тепла. Не надо пока это оглашать, Максина, но, похоже, их ждет богатый выбор между замерзанием и удушьем.

Наступило недолгое молчание, потом Максина Дюваль произнесла с необычной для себя робостью:

— Может, я и полная идиотка, но мне кажется, что станции контроля погоды с их большими инфракрасными лазерами…

— Спасибо, Максина. Идиотом-то, пожалуй, оказался я. Минуточку подождите — я вызову промежуточную…

Барток держался достаточно вежливо, но его лаконичный ответ на предложение Моргана не оставил сомнений в том, что он думает о дилетантах, лезуших не в свое дело.

— Извините, что побеспокоил, — закончил Морган разговор и вновь переключил экран связи на Максину. — Случается, представьте себе, что специалисты знают свои обязанности, — заявил он не то горестно, не то горделиво. — Этот знает. Он вызвал Службу муссонов еще десять минут назад. Сейчас они рассчитывают силу луча: разумеется, не хотелось бы изжарить спасаемых заживо.

— Значит, я была права, — воскликнула Максина весело. — Вам следовало бы подумать о лазерах самому, без моей подсказки. Интересно, о чем вы еще забыли?

Ответить на подобный вопрос было невозможно — Морган и не пытался. Он будто воочию увидел, как мысли Максины со скоростью компьютера мчатся вперед, и вдруг догадался, каков будет следующий вопрос. Догадка подтвердилась.

— Почему бы вам не использовать «паучков»?

— Даже у самых новых из них есть высотный потолок — батареи могут поднять их на триста километров и не выше. В конце концов, «паучки» предназначены лишь для наружного осмотра башни на ее атмосферном участке.

— Поставьте батареи большей мощности.

— Это за какой-нибудь час, максимум за два? Шутить изволите! Но главная проблема в другом. Единственный «паучок», которым мы располагаем в настоящий момент, не может брать пассажиров.

— Отправьте его наверх пустым.

— Ничего не получится — мы думали об этом. На борту непременно должен быть кто-нибудь хотя бы для того, чтобы стыковаться с воздушным шлюзом. А как прикажете вывозить людей? И сколько дней пройдет, прежде чем их удастся вывезти — по одному за рейс?

— У вас наверняка есть какой-нибудь план!

— И даже несколько, но ни один не выдерживает критики. Если возникнет хоть какая-то здравая идея, я дам вам знать. А пока что вы могли бы оказать нам большую услугу.

— Какую? — насторожилась Максина.

— Объяснить своим зрителям, отчего космический корабль может на высоте шестьсот километров стыковаться с другим космическим кораблем — но не с башней. К тому времени, когда вы преуспеете в этом, у нас, быть может, появятся для вас новости…

Когда Максина, слегка раздраженная, исчезла с экрана и Морган вновь очутился среди четко организованного хаоса на посту управления, он постарался еще раз обдумать проблему со всех сторон и по возможности непредвзято. Несмотря на решительный, хотя и вежливый отпор со стороны Бартока, который, бесспорно, делал все, что было в его силах, Морган отнюдь не отбросил надежду подать спасателям какую-нибудь полезную мысль. Разумеется, он не верил в чудо, просто он знал орбитальную башню лучше любого другого на Земле и в космосе — за исключением разве что Уоррена Кингсли: в деталях конструкции Уоррен разбирался даже лучше его, зато Морган яснее представлял себе общую картину.

Семь человек оказались пойманными в ловушку в обстоятельствах, беспрецедентных за всю историю освоения внеземного пространства. Как же вызволить их оттуда, прежде чем они отравятся углекислым газом или погибнут от падения атмосферного давления, прежде чем «подвал» станет могилой, подвешенной, подобно гробнице Магомета, между небом и землей?..