АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. БАР «ПОДПРОГРАММА». НАДО УМЕТЬ НАСТОЯТЬ НА СВОЕМ.

Машинисты по праву считались одними из самых независимых жителей Анклавов. Сотрудники могущественных корпораций и администраторы маленьких фирм, ломщики и граверы, исполнители и свободные художники, они могли стоять по разные стороны баррикады, трудиться на конкурентов, свысока относиться к менее талантливым… братьям. Именно — братьям. Умение работать с Цифрой, знание ее законов, ее возможностей отдаляли машинистов от обычных людей, которых даже в компьютерный век оставалось большинство. И пусть «балалайки» торчат почти из каждой головы на планете, пусть пьяный канторщик рассказывает коллегам, как вчера «шлялся по сети», пусть. Проникнуть глубже, написать качественную программу, познать истинную власть двоичного кода по-прежнему оставалось уделом немногих. Пользоваться «балалайкой» и знать, как она работает, не одно и то же. Во все времена ценились люди, которые знали, как «оно» работает. Не важно, что подразумевалось под словом «оно»: конная повозка или мобиль, электростанция или канализация. Люди уважали кузнецов и механиков, плотников и каменщиков, врачей и химиков. Люди всегда уважают тех, кто приносит настоящую пользу. Но положение машинистов было чуть другим: Цифра покорила планету, грамотный компьютерщик мог с одинаковым успехом управлять конвейером и городской канализацией, шаттлом или кораблем, мог строить и мог ломать. Людям нравились удобства, которые подарила им эпоха Цифры, но ее адепты вызывали у них настороженность. И как раньше хороших кузнецов считали колдунами, так и сейчас к машинистам относились с легким подозрением. Слишком многое зависело от них в современном мире, слишком много они умели.

И эта отдаленность от обычных людей заставляла машинистов тянуться друг к другу, спаивала крепче, чем кровь повязывает бандитов. Каперы и мелкие программисты, ломщики и честные работяги, законопослушные граждане и правоверные нейкисты, они ощущали свое единство и старались не давать в обиду своих. В Москве хорошо помнили, как рухнула кантора Бешеного Малика: администратор допустил пустяковую ошибку, Малик выразил свое неудовольствие, отрезав шалопаю правое ухо, а на следующий день ломщики скачали безам всю бухгалтерию Бешеного, и черную, и белую. Обрадовались в СБА такому подарку или нет, осталось неизвестным, но кантору они придавили.

Но, надо отдать должное, машинисты нечасто демонстрировали свои возможности подобным образом, прекрасно понимая, что перегибать палку не следует: обычным ребятам есть чем ответить адептам Цифры. А потому, когда серьезные люди из Шанхайчика вежливо попросили о срочной встрече, отказывать им не стали, мало кто мог себе позволить ссориться с Триадой.

Они собрались в довольно большой и великолепно защищенной от прослушивания комнате на третьем этаже «Подпрограммы». Пять граверов, пять лучших граверов Анклава, электролабы которых были способны произвести чип любой сложности. Люди эти не любили светиться, и только призыв Триады смог заставить их собраться в одном месте. Шестым человеком, присутствующим в комнате, был старый Прокопыч, владелец бара, а в прошлом ломщик под ником Монгол. Он по традиции выступал организатором переговоров. «Подпрограмма» являлась центральным баром любителей Цифры, Прокопыч знал поименно едва ли не всех машинистов Анклава, и его присутствие являлось определенной гарантией для граверов. Триаде гарантии не требовались.

— Кстати, кто-нибудь знает, что им требуется? — Ахмед Закир оглядел коллег.

Машинисты промолчали, и взгляды устремились на Монгола. Прокопыч пожал плечами:

— Они попросили собрать лучших.

— Прошлой ночью у коллеги Се Сяньцзи случились большие неприятности, — скупо проронил Хлебородов, угрюмый и нелюдимый гравер, имени которого никто не знал. — Он умер.

— А его электролабу разгромили.

Старого китайца собравшиеся в «Подпрограмме» недолюбливали, он держался особняком, предпочитая машинистам общество сородичей, но все-таки — свой. Граверы не обрадовались, узнав, что кто-то так грубо обошелся с коллегой. Сегодня он, завтра — ты.

— Может, поднебесники хотят расследовать смерть Се?

— А при чем здесь мы?

— Боюсь, что дело в другом, — вздохнул Монгол. — Скорее всего, Сяньцзи не успел что-то сделать для Триады, и нам предложат контракт.

Странно, но упоминание возможного выгодного предложения не вызвало у граверов прилива энтузиазма. Скорее наоборот, сидящие за столом машинисты вдруг замолчали, стараясь не встречаться друг с другом глазами, и в комнате повисла неприятная тишина. Не просто пауза, а именно тишина, никто не проронил ни звука до тех пор, пока стоящие у «черного» хода в «Подпрограмму» камеры не передали в «балалайку» Прокопыча информацию о приезде китайцев.

— Гости пришли, — сообщил Монгол.

Но собравшиеся оставили новость без комментариев. Только Хлебородов закурил, да коротко кивнул Ахмед.

— Что будем делать? — тоскливо спросил Прокопыч.

— Поговорим, — дернул головой Хлебородов. — Что нам остается?

Почувствовали ли вошедшие в комнату поднебесники охватившее граверов напряжение или нет, неизвестно. А если и почувствовали, то наверняка списали на волнение, характерное для всех, кто общается с большими людьми из Триады, и ни на что более. Ведь пришел-то и впрямь большой человек, сам Гуй Вэй, правая рука господина Пу. Одетый согласно последней пекинской моде во все полосатое: синий в белую полоску костюм, красную в белую полоску рубашку и бордовый, в черную полоску галстук, Гуй небрежно отодвинул ногой приготовленное для него кресло, остановился у стола и холодно оглядел машинистов. Три его телохранителя заняли позиции чуть сзади босса, взяв под контроль всю комнату.

— Мы рады, что вы откликнулись на приглашение, господа граверы. — Голос у Вэя был негромкий и несколько высокий для европейского уха. — Мы понимаем, что вы необычайно занятые люди, и высоко ценим, что вы отложили свои дела и прибыли на встречу. Уверяю, вы не будете разочарованы: речь идет о крайне выгодном контракте.

— Вы пригласили лучших граверов, — почтительно произнес Монгол. — Значит ли это, что вы не знаете, кто сможет справиться с делом?

Смысл вопроса был понятен: если контракт, который хочет предложить Триада, слишком деликатен, то будет лучше, если о нем узнают только те, кто подпишется. Пусть китайцы выберут одного кандидата, а остальные уйдут. Любопытство еще никому не помогло прожить долго.

— Нет, — вежливо ответил Гуй. — Я пригласил лучших, потому что выполнить контракт можно только сообща.

— Дело такое сложное?

— Трудоемкое. Требуется изготовить семь «поплавков». За сутки.

— Ох! — не сдержался Ахмед.

— Это нереально! — поморщился Хлебородов.

— Каждый из вас располагает электролабой, позволяющей изготовлять «поплавки», — невозмутимо продолжил китаец. — Каждый из вас умеет их делать. Мне нужно, чтобы вы отложили все свои дела и занялись только этим проектом.

— Вы не понимаете, чего просите, — вздохнул Ахмед. — Настоящий «поплавок» — это не штамповка для «балалайки». Его делают долго.

— Мы платим три миллиона за процессор, — веско продолжил посланец Триады. — Этого достаточно, чтобы вы постарались?

Этого было более чем достаточно. Стоимость одного «поплавка» на черном рынке колебалась от полутора до двух миллионов, но вопреки ожиданиям китайца неслыханная щедрость не заставила граверов завопить от восторга. Они помрачнели еще больше.

— Что происходит? — осведомился Гуй.

Машинисты молчали, а потому отдуваться пришлось Монголу.

— Видите ли, уважаемый господин Вэй, — очень осторожно произнес Прокопыч. — К сожалению, все собравшиеся здесь граверы получили сегодня утром послание от очень влиятельного человека. В ближайшие трое суток им запрещено изготавливать «поплавки» по чьему бы то ни было заказу.

Несколько секунд оторопевший китаец переваривал сообщение, после чего, не найдя ничего лучшего, поинтересовался:

— Что значит «запрещено»?

— У этого слова только один смысл, — развел руками Монгол. — Нельзя.

До «Подпрограммы» Олово подвез Филя Таратута, исполняющий при Кирилле Грязнове обязанности администратора, снабженца и бухгалтера. И в том числе — шофера, потому что Олово, несмотря на все свои достоинства, совершенно не умел управляться с транспортом и никогда не водил ничего сложнее хозяйственной тележки. Мобиль у Таратуты был самый обыкновенный и ничем не примечательный, серебристый, слегка потрепанный «Рено-Арба», одна из самых массовых моделей в Анклаве. В глаза машина не бросалась, внимания не привлекала, большинство прохожих даже не заметили, что она остановилась у тротуара.

— Тебя подождать? — поинтересовался Филя, наблюдая, как напарник крепит во рту тоненькую пленку изменителя голоса.

— Не на-адо, — буркнул Олово. — На метро ве-ернусь.

— Как хочешь.

— Мне-е еще за-а… — Олово запнулся, сглотнул, почувствовав, как наны начали проникать в связки, и продолжил уже другим, чужим голосом: — Мне надо «чистюлю» купить, мастер велел столовое серебро привести в порядок.

— Я привез две банки, — сообщил Филя. — На кухне стоят, в шкафчике под раковиной.

— Спасибо.

— Esse bonum facile est, ubi, quod vetet esse, remotum est4. Так подождать?

— Нет, не надо тебе тут мелькать.

Олово натянул наномаску, открыл дверь и мягко скользнул в переулок, в который выходил «черный» ход «Подпрограммы», заезжать туда на мобиле благоразумный Таратута не стал.

— Мы заплатим тридцать миллионов юаней за семь «поплавков»! — поднял цену Гуй. — И гарантируем защиту от кого угодно. Триада имеет вес в этом Анклаве.

— Очень хорошо, господин Вэй, — пролепетал Монгол, — но будет лучше, если Триада сначала уговорит Всадника отменить запрет. Деньги не имеют значения: мы готовы сделать «поплавки» и за первоначальную цену.

Прокопычу было не по себе. Он видел, что не получивший желаемого китаец медленно звереет и вот-вот сорвется. Успокоить Гуя можно было только одним способом, увы, совершенно невозможным в данных обстоятельствах: принимать предложение поднебесника никто не собирался. Триада — это очень круто, но и с Всадником надо держать ухо остро. Граверы, понявшие, что оказались между молотом и наковальней, не произносили ни звука.

— Я не собираюсь идти на поклон к Всаднику!

Этого-то Монгол и боялся. Он вытер пот и, отчаянно труся, произнес:

— В таком случае мы не договоримся. Деньги не принесут радости, если родные будут вынуждены потратить их на наши похороны. Мы ценим предлагаемые вами гарантии, но слово Консорциума значит не меньше, чем слово Триады.

Гуй презрительно скривил губы, процедил короткое поднебесное ругательство и, вытащив пистолет, приставил его к голове сидящего ближе всех Ахмеда Закира.

— Ты сделаешь мне «поплавок»?

У Ахмеда задрожали пальцы. Монгол побелел и едва слышно прошептал:

— Мы думали, у нас деловые переговоры, господин Вэй.

— У нас переговоры, — кивнул китаец. — И сейчас наступает главная их часть: или вы принимаете мое предложение, или я перестреляю вас всех. Повторяю в последний раз: берите деньги и начинайте работать, Триада сможет убедить Всадника забрать свое слово.

— Вы уверены?

Никто из находящихся в комнате людей не услышал, как открылась дверь, и на пороге появился невысокий человек в сером плаще с капюшоном и в наномаске. От неожиданности вздрогнули все, но уже через мгновение телохранители закрыли Вэя, одновременно направив на пришельца стволы «дрелей». Не выказывая ни боязни, ни агрессии, человек в наномаске аккуратно прикрыл дверь и вновь посмотрел на главного поднебесника.

— Сегодня днем господин Пу получил от Консорциума извинения за непредвиденную активность безов и гарантии того, что новые «поплавки» будут у вас в течение суток. Господин Пу согласился оплатить груз и доставку, и я не могу понять, что вы здесь ищете, господин Вэй? Зачем пугаете честных граверов?

— После того, что случилось, господин Пу не может целиком полагаться на Консорциум, — медленно ответил китаец. — Нам нужна страховка. И очень хорошо, что вы оказались здесь: подтвердите этим людям, что Консорциум не будет против, если они изготовят несколько процессоров для Триады.

— Консорциум будет против, — негромко произнес человек в наномаске. — Всадник уже закупил партию «поплавков» и везет их сюда. Это очень опасное дело, и он не хочет, чтобы в последний момент клиент отменил заказ.

— А мы не хотим снова услышать об удачной операции безов.

— У вас будут «поплавки».

— Нам нужны гарантии.

— Слова Всадника вполне достаточно.

— Не для Триады!

И Вэй и Олово понимали, что граверы молчат, но не спят — выжидают, кто даст слабину. И от того, чем закончится противостояние, зависит судьба контракта. Если невысокий посланец Консорциума проиграет, машинисты примут предложение Триады.

И Гуй, абсолютно уверенный в своих силах — один против четверых не устоит, — приказал начать атаку. Не было быстрого взгляда, жеста или возгласа, Вэй подал условный знак через «балалайку» сразу всем своим телохранителям, и перехватить сигнал было нереально. И уж тем более — успеть подготовиться к отражению атаки. Отлично тренированные бойцы открыли огонь по невысокому наглецу одновременно, «дрели» завизжали… и пули вгрызлись в стену. За мгновение до начала стрельбы человек в наномаске элегантным, неуловимым движением ушел с линии огня и сблизился с первым телохранителем. В руках невысокого появились чуть изогнутые и необычайно острые ножи, клинки которых быстро и безжалостно располосовали горло китайца. Предсмертный хрип затерялся в вое «дрелей». Оставшиеся в живых телохранители попытались изменить направление огня, но замешкались: в какой-то момент человек в наномаске оказался рядом с Вэем. Пауза не продлилась и секунды, но невысокому хватило этого времени, чтобы вспороть живот второму телохранителю и ударом ноги выбить оружие из рук третьего. Вэй попытался помочь подчиненному, но локоть, влетевший в его солнечное сплетение, сбил дыхание. Еще одна выигранная миллисекунда, последний телохранитель корчится в предсмертных судорогах, а человек в наномаске уже подводит ножи к шее Гуя. Умелый и очень неприятный для пленника захват: одно неправильное движение, и острое, как бритва, лезвие режет артерию.

Схватка закончилась. Аплодисментов не было. Граверы, не шевелившиеся во время боя, продолжали сидеть тихо, как мыши. Они поняли, кто победил. Будучи людьми, далекими от боевых искусств, машинисты не смогли насладиться красотой боя, оценить смертоносную грацию невысокого и, стараясь лишний раз не дышать, дожидались разрешения покинуть комнату. Телохранители уже не хрипели, успокоились, человек в наномаске был похож на статую, и только тихое, едва слышное сопение Вэя немного оживляло картину.

— Передай своим хозяевам, что в этом Анклаве введен временный запрет на производство «поплавков», — произнес невысокий. — Пусть дожидаются поставки от Всадника. Понятно?

— Да.

Человек в наномаске снял захват и сразу же — куда он только успел деть ножи! — нанес поднебеснику короткий и точный удар. Лишившийся сознания Гуй мешком повалился на пол.

— Очнется через десять минут, — сообщил невысокий Монголу. — Рекомендую, пока не пришел в себя, выбросить в переулок.

— Сделаем, — кивнул Прокопыч.

— Всего хорошего.

Человек в наномаске приоткрыл дверь, но задержался и вновь обернулся к задумчиво молчащим граверам:

— Всего хорошего.

— До свидания, — нестройным хором ответили машинисты.