АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. «ФАБРИКА ДОМАШНИХ ЛЮБИМЦЕВ». ЧЕСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН РАБОТАТЬ. НЕВАЖНО, НА КОГО.

«Канторщики любят рассказывать, что Таганка получила свое название в честь тюрьмы, которая некогда там располагалась. Говорим авторитетно: все это бред сивой кобылы. То есть тюрьма на Таганке была, и в ней действительно гноили преступников, но истинное название района не имеет к ней никакого отношения…».

«Дыры и заборы. Книга для тех, кто хочет прожить в Москве больше одного дня».

Это было третье заведение, в которое пришел Илья в поисках работы, всего лишь третье. В первых двух случаях ответы были одинаковы: «Нет», но настроения они ему не испортили, руки опустить не заставили. Молодой человек не обольщался: студент, к тому же будущий студент, — не тот работник, который нужен большинству фирм. Разумный бизнесмен будет искать человека постоянного, желательно, обремененного семьей, чтобы держался за свое место, дорожил им. Разумному бизнесмену неинтересно отпускать специалиста на экзамены и ждать, когда тот выучится и найдет работу в Сити. Дементьев это прекрасно понимал, а потому искал должности попроще: помощника администратора или рядового оператора. Но и эти, откровенно говоря, не соответствующие его уровню притязания пока не находили должного отклика в сердцах работодателей. «Нет». Правда, на складе небольшой торговой фирмы, которому давно требовался опытный программист, Илье предложили зайти в случае, если его примут в Университет, но предложение было произнесено таким вялым тоном, а в глазах хозяина читалось такое сомнение, что Дементьев отказался от второй попытки. К тому же деньги ему были нужны сейчас, чтобы дожить до начала учебного года, до первой стипендии, на получение которой молодой человек всерьез рассчитывал.

Очередное объявление на информационной ленте «Работа» привело его в восточную часть Болота, в двухэтажный дом, стоящий почти в самом начале Таганки. Текст собственно сообщения был краток: «Серьезной фирме требуется молчаливый и исполнительный машинист», зато перечень программ, знание которых требовалось в обязательном порядке, впечатлял. Название большинства из них Илья слышал впервые, и отправился по указанному адресу только потому, что находился совсем рядом: предыдущая фирма размещалась на Пролетарке. В отличие от перечня словосочетание «серьезная фирма» Дементьева не смутило, он уже понял, что бизнесмены Анклава заряжены здоровым оптимизмом и даже владелец четырех уличных бочек с соевым супом вполне может представиться «директором сети предприятий быстрого питания». Илья ожидал увидеть мелкую организацию, занимающую две-три комнаты, в лучшем случае небольшой супермаркет, а оказался перед огромной витриной с неоновой вывеской «Фабрика домашних любимцев. Конструирование питомцев и ветеринарные услуги» и дверью, обитой настоящим деревом. Фасад был красивым и богатым. Усиленное стекло, украшенное едва заметными голограммами, могло выдержать выстрел из «трубы» или удар разогнавшегося мобиля. Аккуратно штукатуренные стены, подметенный тротуар, позолоченная ручка и настоящее дерево — все говорило о прибыльности предприятия, и только один штрих портил благостную картину: маленькая буковка М в правом верхнем углу двери. Заведение находилось под прикрытием корпорации Мутабор.

«Все храмовники — паскуды!» Корявое граффити на торце ухоженного дома.

Этот знак смутил Илью гораздо больше, чем требуемый работодателем список программ и очевидное богатство «Фабрики». Храмовников Дементьев не любил. Убежденные противники нейкизма, презрительно и даже враждебно относящиеся ко всем идеям Поэтессы, они считали злом любое вторжение Цифры в человека. Мутабор отрицал «балалайки» и наномедицину, отрицал наступившую Эпоху Цифры и свысока относился к машинистам. Храмовники не могли отрицать сами компьютеры: вряд ли их выдающиеся достижения были бы возможны без мощной вычислительной техники, но распространяться на эту тему Мутабор не любил. Машинисты, если они и состояли на службе корпорации, никогда не покидали территорию Храма, что давало повод для самых разнообразных домыслов. Говорили что специалисты по компьютерам низведены в Мутабор до положения рабов, что они прикованы к терминалам, и вся их жизнь — постоянная работа. Говорили, что храмовники давно нашли способ полностью соединить сеть с мозгом. Говорили многое, а точно не знал никто: сети Мутабор не имели внешних каналов связи, взломать их не представлялось возможным.

Илья никогда не задумывался, что же на самом деле происходит в Храме, и не надеялся, что его возьмут на работу. Зато молодого человека заинтересовало, что прячется за названием «Фабрика домашних любимцев», и он, чуть поколебавшись, вошел внутрь.

— Сидеть! Я сказал, сидеть!

Корнелиус Ежов тихонько стукнул хлыстом по голени, и резвящееся создание: ящерица размером с хорошую овчарку, послушно присела на задние лапы, преданно глядя на хозяина.

— Взять!

Тварь послушно взяла в пасть лежавшую на полу короткую палку. Взяла осторожно, боясь перекусить.

— Лежать!

— Извините, можно…

Корнелиус поднял подслеповатые глаза, несколько мгновений пытался разглядеть подавшего голос молодого человека, затем вспомнил о задранных на лоб очках и опустил их на нос.

— Там кнопка у двери… Я позвонил, — сбивчиво произнес Илья. — Вы не слышали?

Ежов покачал головой.

На «Фабрике домашних любимцев» было, мягко говоря, шумно. Войдя внутрь, Дементьев оказался в огромном торговом зале, заставленном самыми разными клетками: классическими, с тонкими металлическими прутьями, и стеклянными террариумами, воздух в которые подавался через специальные компрессоры, маленькими, переносными, и огромными, занимающими пять-шесть квадратных метров. Здесь были открытые насесты для птиц и аквариумы. И все находящиеся в клетках твари за исключением молчаливых обитателей аквариумов шипели, рычали, тявкали, свистели и хлопали крыльями, стараясь перешуметь друг друга. Появление молодого человека вызвало у продукции «Фабрики» прилив энтузиазма: на него заклокотали, его старались поцарапать или укусить. Какая-то тварь задумчиво плюнула Илье в лицо, но ее клетку предусмотрительные хозяева сделали из стекла, так что густая белая слюна не долетела, повисла на прозрачной преграде, заставив плюющееся создание недовольно покрутить головой. В зале были выставлены не только поделки храмовника, обычных животных хватало, но большую часть клеток занимали «животные», генавры и трансеры, результаты генетических операций. Говорящие миниатюрные птеродактили: искусственное тело с мозгом попугая. Карликовые единороги и драконы, пушистые тумбочки с кошачьими повадками и совсем уж экзотичные, выполненные по особому заказу уродцы, внешний вид которых наводил на мысль о наркотических фантазиях заказчика. Генные инженеры, а особенно генные инженеры Мутабор, могли создать организм любой сложности, тело любой конфигурации, вставить в него подходящие мозги и прислать вам с курьером наложенным платежом. Мода на странных домашних любимцев не проходила, и подобные «Фабрике» заведения встречались в Анклавах весьма часто.

— Не знаю, что ты продаешь, сынок, но у меня это уже есть и в гораздо лучшем исполнении. — Пары мгновений Корнелиусу хватило, чтобы определить, что перед ним не клиент и не курьер от клиента. — До свидания.

На вид Ежову было под пятьдесят. Очень маленький, не выше метра шестидесяти, плотненький, он был одет, как врач: в прямые зеленоватые брюки и такого же цвета рубашку с короткими, едва прикрывающими локти рукавами. Лицо Корнелиус имел круглое, на котором уместно смотрелись и мягкий нос картошкой, и толстые губы, и большие серые глаза, и кустистые брови. А вот совершенно седые волосы росли только за ушами и на затылке, окаймляя роскошную блестящую лысину.

— Слышал, что я сказал? До свидания.

Здоровенная ящерица с красными когтями и красным же роговым гребнем вдоль позвоночника выронила из пасти палку и продемонстрировала Илье здоровенные клыки. Тоже красные.

— Я не торговец, — промямлил Дементьев. — Я по объявлению. Вам нужен машинист?

— А ты машинист? — с сомнением поинтересовался хозяин.

— Я хорошо разбираюсь в компьютерах. И учусь… — Молодой человек запнулся. — Я буду учиться в Университете.

— Что еще остается, если нет работы? — хихикнул Корнелиус.

Дементьев покраснел.

— Ладно, не обижайся — Ежов прищурился. — Будешь учиться — хорошо, вот только экзамены даже еще не начались.

— Я сдам, — пообещал Илья.

— Сдашь?

— Сдам!

С полминуты хозяин «Фабрики» разглядывал молодого человека, после чего хлопнул хлыстом по голени:

— Барсик, фу! Сидеть!

Ящерица вновь уселась на задние лапы.

— Мне нравится твоя уверенность. — Корнелиус улыбнулся. — Откуда ты взялся?

— Из Питера.

— Давно?

— Только что.

— И сразу пришел ко мне? Да ты, сынок, нахал. Читал в объявлении: мне нужен хороший машинист.

— Я хороший, — буркнул Илья. — А стану еще лучше. И на «Фабрике» пригожусь.

— На Звероферме, — машинально поправил молодого человека Ежов. — Мое заведение все называют Зверофермой.

Теперь он смотрел на Дементьева оценивающе, задумчиво, всерьез размышляя, стоит ли продолжать разговор. Илья вдруг понял, что желающие поработать на храмовника в очередь не выстраиваются, и приободрился.

— Наркотики употребляешь?

— Никогда в жизни.

— Это правильно, — кивнул Ежов. — Я не люблю жрущих наркотики машинистов. А для вас, ребята, «синдин» дороже всего на свете.

— Это не так!

— Без «синдина» машинисты в серьезные программы не лезут, считают, что это не кайф, а я ненавижу наркоманов. Знаешь, что я с последним машинистом сделал, когда поймал на дозе «синдина»?

— Что?

— Вернул ему подлинный облик.

Илья посмотрел на указанную клетку и вздрогнул: из-за прутьев на него смотрела красная, почти лишенная шерсти обезьяна с очень умными глазами. Надпись гласила: «Осторожно. Кусается и употребляет наркотики».

— Ой!

— Шучу, — рассмеялся Корнелиус. — Впихивать в такое роскошное тело отравленные «синдином» мозги — только работу портить. Выгнал я его, просто выгнал. — И без перехода: — Как тебя звать?

— Илья Дементьев.

— А меня Корнелиус. Сам-то я в компьютерах не очень. Мутабор, сам понимаешь. С храмовыми программами справляюсь, они для нас и предназначены, а чужие для меня темный лес. «Фарма-1» и «Генофонд» хитрые, гипнофайлы закачивают, без «балалайки» не прочтешь, вот и приходится звать машинистов, разбираться…

— Неужели у них программы лучше, чем у Мутабор? — удивленно спросил Илья.

— Не лучше, — после короткой паузы ответил Ежов. — Но интересные среди них есть. И вообще надо быть в курсе последних новостей.

— Согласен.

Барсику наскучило сидеть на одном месте. Он понял, что посетитель не представляет угрозы, и умчался куда-то в глубь Зверофермы, вызвав новый всплеск шума.

— Сынок, я вижу в тебе человека приятного и интеллигентного. — Корнелиус пытливо посмотрел в глаза Дементьева. — Надеюсь, ты меня не разочаруешь? Не окажешься нейкистом?

— Это имеет значение?

— То, что я живу на Болоте, ничего не значит — я истинный храмовник, — с достоинством произнес Ежов. — Мутабор меня уважает, но послаблений в вопросах веры мы никому не делаем. Я приму помощь машиниста… но только в том случае, если он не правоверный нейкист.

— Я с большим уважением отношусь к воззрениям Храма.

— Звучит перспективно.

— И читал «Числа праведности».

— Приятно, что ты честен.

— Но не считаю себя правоверным нейкистом.

— Не разделяешь идеи Поэтессы?

— Я еще слишком молод, чтобы разделять чьи-либо идеи. Я должен оглядеться, подумать, посмотреть, набраться опыта и решить самостоятельно.

С минуту Корнелиус обдумывал слова Ильи, после чего кивнул:

— Ты говоришь, как серьезный человек.

— Я вырос в приюте, — жестко произнес Дементьев. — Меня распределили на «химию», и я бежал в Анклав под брюхом «суперсобаки». Единственным человеком, который хорошо ко мне относился, был Марк Танаевский, великий ученый, у которого отняли все. Я не могу не быть серьезным — только это помогает мне выживать.

На этот раз Ежов молчал дольше. Он задумчиво подошел к ближайшей клетке, позволил находящемуся в ней попугаю укусить себя за палец, бросил птице несколько извлеченных из кармана семечек и ответил:

— Тогда я тоже скажу серьезно. Я ищу машиниста надолго, если ты планируешь перебиться до начала учебного года, то уходи прямо сейчас.

— Пару лет я вам гарантирую, — неожиданно для себя произнес Илья.

— Хорошо. — Корнелиус пожевал губами. — Опять же: я ищу человека молчаливого. Не хочу тебя пугать, но предпоследнего машиниста мне пришлось отдать пряткам. Знаешь, кто это?

— Знаю. Генавры, боевые отряды Храма.

— Парень слишком много говорил.

— Я молчалив с детства.

— К серьезным секретам я тебя не подпущу, но знать ты будешь много. Не боишься?

— Смотря, сколько вы мне будете платить.

— Молодец. — Ежов улыбнулся. — На первых порах на многое не рассчитывай. Деваться тебе некуда: щенка, вроде тебя, разве что посыльным возьмут, и я этим попользуюсь. Но если приглянешься и зарекомендуешь себя как надо, то не обижу. У меня бизнес доходный.

— И как долго вы будете пользоваться мной задаром?

— В первый месяц я тебе заплачу, как курьеру, а дальше будешь зарабатывать, как системный администратор крупного супермаркета.

— А еще дальше?

— А что тебя не устраивает? — удивился Корнелиус.

— Вряд ли администратора крупного супермаркета обещают отдать пряткам, — вежливо улыбнулся Илья.

— Сынок, сколько времени ты провел в Анклаве?

— День.

— Ты быстро учишься.

— Я знаю.

— Не заглядывай в будущее настолько далеко, — строго велел Ежов. — Придет время — договоримся. Когда ты сможешь приступить к работе?

— Послезавтра.

— Почему не прямо сейчас?

— У меня экзамены на носу.

— Ладно, — вздохнул Корнелиус. — Приходи послезавтра. Начнешь вникать в курс дел.