АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. «ШЕЛЬМАН, ШЕЛЬМАН И ГРЯЗНОВ. КОЛОНИАЛЬНЫЕ ТОВАРЫ И АНТИКВАРИАТ». НЕОЖИДАННЫЕ ЗНАКОМСТВА ТОЖЕ БЫВАЮТ ПРИЯТНЫМИ.

Они действительно довезли ее почти до самой Сретенки. И действительно не тронули, даже пальцем не прикоснулись. Вообще, вели себя весьма корректно, разговаривали вежливо, доброжелательно. Матильда, уже успевшая привыкнуть к властному поведению безов, была несколько удивлена. Эти-то не простые патрульные — офицеры, и при этом вполне приличные люди.

Я поднимаю свой бокал, Чтоб выпить за твое здоровье, Но не вином хочу быть пьян, Хочу быть пьян твоей любовью…

Ретро опять входило в моду, новая аранжировка древнего хита возглавила все мыслимые чарты, а исполнивший ее сетевой робот Мося Бореев (собственность «Sony China Imperia») стал главным объектом сексуальных домогательств девочек от двенадцати до восемнадцати, оргии, которые творились в его виртуальной гостиной, уже дважды приводили к закрытию сайта.

Водила мурлыкал себе под нос популярный мотивчик и, как показалось Матильде, ни разу не посмотрел в ее сторону. Второй же без, огромных размеров мужик, с трудом поместившийся в салон скромного и неприметного «Ровер-Сити», напротив, болтал без умолку. И курил не переставая. Но его болтовня помогла девушке прийти в себя, успокоиться.

— Во дворы никогда не забегай — глупо. Во-первых, можно попасть в колодец, как в этот раз. А во-вторых, нарваться на еще одну стаю. Отымели бы всем аулом, не выжила бы. Если уж пристали, беги по главной улице, не сворачивай никуда ни в коем случае, рано или поздно обязательно встретишь безов.

— А они помогут?

— Помогут, — кивнул мужик. — «Балалайки» все пишут, а после смены собственная безопасность устраивает выборочные проверки. Увидят, что не пресекли преступление, — выгонят без разговоров. У Мертвого с этим строго. А черенки — твари трусливые.

— Тебя они не испугались.

— Я в штатском, вот они и не поняли, кто пришел, — улыбнулся мужик. — Тут, кстати, случай был…

Он сыпал шутками, рассказывал потешные байки из жизни уличных банд и тут же вворачивал наставления, объяснял, как правильно вести себя на улицах. Матильда слушала внимательно, с интересом, старательно запоминала каждое слово неожиданного урока и лишь потом с удивлением поняла, что, несмотря на словоохотливость, без так и не представился.

— К самому дому мы тебя не повезем, — предупредил мужик, поднимая тонированное оконное стекло. — Не надо, чтобы тебя видели с нами, на Болоте не любят тех, кто плотно общается с безами. Друг встретит тебя на Садовом и отведет куда надо.

— Друг?

— Твой друг.

— Вы позвонили Мамаше Даше?

— Ее нет в городе.

— Тогда какой друг…

Мобиль остановился, мужик перегнулся, открыл дверцу, и Матильда потеряла дар речи: на тротуаре стоял Олово. Невысокий. Бесстрастный. С сонными, безразличными глазами. Просто стоял, терпеливо ожидая девушку.

Первая реакция была резкой:

— Я не пойду!

— Одну я тебя не оставлю, Олово присмотрит за тобой, пока не приедет Мамаша.

— Я его боюсь!

Олово остался невозмутим, казалось, он не слышит выкриков девушки или не принимает их на свой счет.

— Ерунда какая, — поморщился громила. — Он не сделает тебе ничего плохого. Он слуга Кирилла Грязнова, а Грязнов — большой приятель твоей Мамаши. Так что ни о чем не беспокойся.

— Откуда вы все это знаете?

— Давай, давай, шагай. Нам некогда.

Мужик мягко подтолкнул девушку, но это была медвежья ловкость: Матильда практически вылетела из салона, и, если бы не Олово, сумевший весьма галантно подхватить ее, обязательно бы упала. Дверца захлопнулась, и мобиль юркнул в поток машин.

— Почему?..

Олово нежно придержал Матильду за локоть и направил в нужную сторону.

— На-ам туда.

— Куда «туда»?

— Па-абудешь у нас.

Матильда впервые оказалась в столь богатом доме. Их старая квартирка в Калуге была приличной, салон Мамаши Даши — неплохим, а вот жилище Кирилла Грязнова, объединенное с магазином, именно богатым. Достаток и положение хозяина чувствовались во всем внутреннем убранстве, каждая вещь, каждая межкомнатная дверь — из настоящего дерева, резная! — говорили о солидности. И в то же время не кричали. Подчеркивали, а не выставляли напоказ.

Побывать в таком доме само по себе было приключением, а уж побродить по нему в одиночестве — об этом можно было только мечтать. И мечта сбылась! Олово провел девушку в главный зал, буркнул: «Если что, я-а на кухне» — и ушел, даже не показав, где эта самая кухня находится. Единственное, о чем попросил: вытащить «балалайку». И все. Ходи, где хочешь, смотри, на что хочешь.

А посмотреть было на что. Доходящие до плеча Матильды фарфоровые вазы и потемневшие от времени картины, бронзовые и деревянные статуэтки, оружие на стенах и небольших витринах, украшения и старинные книги. Главный зал антикварного магазина был похож на музей, и странно, что хозяин не позаботился, по крайней мере на первый взгляд, о сохранности имущества. На окнах обычные стекла. Входную дверь Олово не запер, а о возможном появлении посетителя должен был сообщить висящий над ней бронзовый колокольчик. Редкое безрассудство для Анклава, для Болота. Достаточно распахнуть дверь, заскочить внутрь, схватить со стены позолоченный кинжал — и до свидания, ищи-свищи.

Но постепенно Матильда поняла, что подобное в этом доме невозможно. Что вряд ли кто-нибудь рискнет ограбить Грязнова. А если и рискнет, то вряд ли доведет дело до конца, ибо была в магазине какая-то странность. Во всем доме была: в стенах, в старом паркете — некоторые половицы скрипели! — в резной мебели и гардинах. В каждой комнате… Легкая, едва заметная аура чего-то необычного. Или забытого. Некоторое время удивленная Матильда ходила по коридорам, зажигала и гасила лампы, бра, гладила стены, наступала на скрипящие половицы, пыталась понять, откуда берется этот ускользающий, едва ощутимый аромат. Пыталась понять, что именно здесь не так, что смущает, чем отличается особняк Грязнова от остальных построек Москвы.

И поняла. Не догадалась, не узнала, а именно поняла.

Это был не просто старый, это был НАСТОЯЩИЙ дом. Не штампованная бетонная коробка, не место, где спят, а теплая обитель, любовно созданное гнездо. У этого дома была душа, он мог защитить себя.

А не смог бы, то призвал бы на помощь одного из своих обитателей, мужчину, тьму ауры которого смогла разглядеть даже неопытная Матильда. После вчерашней встречи девушка специально заглянула в книги Мамаши и убедилась, что была права — на Олово действительно лежала печать проклятья. Как же глупо это учит в эпоху атомных станций и наномедицины! Матильда воспринимала занятия тетки, как забавную игру, ловкое трюкачество, предназначенное для облегчения кошельков глупых женщин. Но, увидев темную ауру слуги Грязнова, почувствовав душу старого дома, девушка ощутила первые сомнения.

Она нашла Олово на кухне сидящим на табурете и ловко чистящим картошку маленьким ножом с блестящим лезвием.

— Проголода-алась? Возьми хлеб и ма-асло. Вон та-ам.

Постепенно девушка стала привыкать к его странной, режущей слух манере говорить.

— Спасибо. Вы будете?

— Нет.

Тонкие ленточки кожуры слетали в мусорное ведро. Матильда сделала себе бутерброд и присела рядом.

— Давайте я вам помогу.

— Не на-адо.

Девушка помолчала, внимательно глядя на нож, на ловкие руки, испещренные татуировками. Черная вязь рун и символов закрывала едва ли не все тело Олово, оставляя открытым только лицо, и Матильда вдруг поняла, что татуировки слуги созданы не для развлечения, не в попытке украсить себя. Каждая линия узора несла определенный смысл.

Сколько же тайн в этом доме?

— Я ходила по комнатам.

— Я зна-аю.

— У вас красиво.

— Мастер любит, когда-а кра-асиво. Это его дом.

Матильда уже поняла, что Олово тянет звук «а» и созданные из него гласные. И удивилась, что слово «мастер» слуга произнес очень четко.

— Вы давно знаете Мамашу Дашу?

— Да-авно. Очень. Мы соседи.

— Она вас уважает.

— Я-а зна-аю.

Как само собой разумеющееся. Слуга вежливо поддерживал разговор, реагировал на любое высказывание девушки, но коротко, очень коротко, не отрываясь от картошки.

— Почему безы привезли меня к вам? — Матильда решила зайти с другой стороны.

— Они зна-ают, что я зна-аю Ма-амашу.

— Откуда?

Нож на несколько мгновений замер — Олово обдумывал ответ.

— Мы да-авно здесь живем.

Очень содержательно. Девушка вздохнула.

— Вы знаете балластиков? Ребят из тусовки Соломы?

— Видел.

— Они вас боятся.

Олово пожал плечами, бросил в кастрюлю очищенный клубень, помедлил, взял следующую картошку и сообщил:

— Я ска-азал им, что ты моя племя-анница.

Девушка не сразу поняла, что имел в виду слуга. Затем вспыхнула:

— Зачем?!

— Мы хотели защитить тебя.

Матильда резко обернулась: в дверях кухни стоял Кирилл Грязнов.

— Мастер. — Слуга встал с табурета и поклонился.

— Все в порядке, Олово.

— Зачем вы лезьте в мою жизнь? — перебила антиквара девушка. — Кто вам позволил?

Слуга вернулся к картошке, предоставив хозяину возможность ответить на вопросы недовольной Матильды.

— Я ценю дружбу Мамаши Даши, а она любит тебя, — объяснил Грязнов. — Соответственно я постарался сделать так, чтобы у тебя было меньше неприятностей. Болото не самое безопасное место на свете.

— Теперь они меня боятся.

— Относятся с уважением.

— Это моя жизнь! И я хочу сама выбирать, с кем общаться.

Кирилл вытащил из холодильника крупное красное яблоко и с видимым удовольствием запустил в него зубы. Выступил сок, до девушки долетел запах спелого фрукта: яблоко у Грязнова было настоящим, не химической поделкой. Безумно дорогое.

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое!

— Во-первых, Солома и его тусовка — не лучшие друзья, которых можно найти в Анклаве. А во-вторых, они боятся не тебя, а Олово, и это заставит их вести себя с тобой не так, как с обычными девчонками.

Грязнов говорил неторопливо и очень уверенно. Веско. К такому голосу прислушиваешься машинально.

— А с обычными это как?

— Это по очереди со всеми. Или одновременно в куче. Или с чужими, когда у тусовки не хватает денег на травку.

Не поверить Кириллу было невозможно, он знал, о чем говорил. Матильда сбавила обороты.

— А я не обычная?

— Ты наша хорошая знакомая. И… — Грязнов тонко улыбнулся, — родственница Олово.

Девушка посмотрела на слугу, на блестящее лезвие ножа в его руках.

— Почему его все боятся?

— В обязанности Олово входит делать так, чтобы у меня не было ненужных проблем.

Грязнов неожиданно швырнул недоеденное яблоко в слугу. Не поднимая головы, Олово выбросил руку, поймал огрызок и аккуратно положил его в мусорное ведро.

— Поверь, Матильда, мы — друзья. Для тебя мой дом всегда открыт — приходи в любое время. С любым вопросом.

Она отказалась от обеда, умчалась, пообещав никуда не отлучаться из дома Мамаши Даши. Проводив девушку, Грязнов поднялся в расположенный на втором этаже кабинет и опустился на стоящий у стены мягкий диван, образец мебельного искусства конца двадцатого века. Минут пять молча сидел, глядя на большое, выше человеческого роста и ничего не отражающее зеркало в резной деревянной раме. От размышлений антиквара отвлек появившийся в комнате слуга.

— Все идет так, как предначертано, — негромко, словно продолжая свои мысли, произнес Кирилл. — Мы знаем, что должно произойти. Пусть иногда события происходят неожиданно, от этого ничего не меняется: мы их ждем, мы к ним готовы.

Олово кивнул и поинтересовался:

— Кофе, мастер?

Кирилл покачал головой:

— Рюмку белого хереса. Сегодня на Болоте будет жарко.

— На-ашли Петру?

— Найдут. К сожалению, не только те, кто должен.

— Мне съездить туда-а?

— Не надо. Я и так допустил ошибку, отправив тебя в «Подпрограмму».

— Ка-ак прика-ажете.

— И еще… Олово, ты не видел мои четки?

Слуга остановился, рассеянно оглядел кабинет, после чего перевел взгляд на хозяина:

— Нет.

— Должны быть здесь… — Кирилл поднялся с дивана. — Так вот же они!

Четки лежали на подоконнике, прямо под раскрытой форточкой. Грязнов взял их в руки, с улыбкой накрутил на левую ладонь, пропустил жемчужины между пальцами, внимательно осмотрел брелок, нахмурился и осторожно стер с зубов дракона какую-то грязь.