ГЛАВА 6.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: ВОСТОЧНЫЙ РУКАВ. ИНОГДА ПРИХОДИТСЯ ГОВОРИТЬ, А НЕ ДЕЙСТВОВАТЬ.

— Грег, мы нашли джип Звиада!

— Только джип?

— Зузинидзе мертв, девчонки нет!

Вертолет Слоновски кружил над мусоросжигательным заводом, в недрах которого пытался спастись Звиад. Безы из передовой группы — пятеро оперативников в «саранче» — уже успели допросить оставшихся в живых участников прорыва и выяснить, что Петра действительно была в машине Зузинидзе. Сейчас ребята проверяли первый уровень завода.

— Следы есть? Хоть какие-нибудь?

— Ничего!

— Поставьте маяк на джип и продолжайте движение.

— В какую сторону?

— Во все сразу! — Грег рявкнул так, что командир передовой группы прикусил язык. — Я организую оцепление радиусом два километра. Будем прочесывать.

Слоновски переключился на помощника, оставшегося командовать у захваченной базы:

— Марат, где, черт возьми, люди? Поиск сдвигается в Восточный Рукав, мне нужно срочно выставить оцепление…

— А мне нужно, чтобы ты поговорил кое с кем.

Выстрелы из коммуникатора пока не доносились, но по интонации Марата Слоновски понял, что положение серьезное. Канторы пришли разбираться, поговорить за шухер на своей территории, за мочилово Звиада и за будущее вообще. Всем стало интересно, надолго ли война? Не вовремя, очень не вовремя! В глубине души Грег рассчитывал, что подавленные продемонстрированной мощью канторы не высунутся, пока все не уляжется, но события стали развиваться по неблагоприятному сценарию. Появление бандитов могло существенно затормозить ход поисков: до тех пор, пока криминальные авторитеты не дадут добро, продолжение операции в прежнем режиме невозможно. Сейчас Урус — это бочка с порохом, женщины и дети попрятались в подвалы, мужчины потянулись за оружием, и не потому, что убрали Зузинидзе, а потому, что пришли чужие. В безов пока не стреляют, но это вопрос времени, стоит канторам подать пример, как из каждого окна, из-за каждого угла откроют огонь. И придется уходить. И хорошо еще, если, выгнав безов, местные успокоятся и не полезут выражать свое возмущение на соседние территории. Такие случаи уже бывали, и Слоновски очень не хотелось становиться зачинщиком массовых беспорядков.

Они поставили свои дорогие мобили поперек Омарского проспекта, вышли из машин и остановились, оказавшись на пути направляющихся в Восточный Рукав безов. Перед ними догорала база Зузинидзе, пыхтели выхлопными газами бронетранспортеры, сверху крутились «Пчелы», а они стояли, негромко переговариваясь между собой, и не собираясь уходить.

«Все здесь, — отметил про себя Слоновски. — Никто в стороне не остался. Молодцы».

Трогательное единодушие уголовников показывало, что старые распри временно забыты и урусские канторы готовы выступить против СБА единым фронтом. Авторитеты выглядели злыми и недовольными. И уверенными, ибо понимали, что находятся на своей территории. И пусть у них нет «саранчи» и «пингвинов», бронетранспортеров и вертолетов огневой поддержки, зато они знают в Урусе каждый камень, каждую щель и готовы драться до конца. С другой стороны, авторитеты не могли не видеть, что собранную Грегом армаду просто так не остановишь. Отличное снаряжение и превосходная выучка безов гарантировали им если не превосходство, то как минимум равные шансы в противостоянии с Урусом. К тому же следовало учитывать фактор Мертвого: никто не сомневался, что жесткости и жестокости директора СБА хватит, чтобы залить мятежный район напалстером. Вот только к поискам Петры все это будет иметь самое косвенное отношение.

Грег взглянул на часы, поморщился: время уходило, и решительно подошел к канторщикам.

— Салам.

— Слоновски, — сипло, но с надрывом произнес Оле Махинатор, — я считал тебя нормальным парнем, но ты перешел грань! В натуре перешел и сделал то, чего не должен был делать, Слоновски. И я не позволю тебе…

Оле не был ни самым умным, ни самым авторитетным канторщиком Уруса. Ленивый и болтливый обладатель длинных сальных волос командовал небольшой бандой и всегда следовал в кильватере более крутых уголовников, стараясь ни с кем не ссориться и всем угождать. Умение льстить и общая покладистость помогали Махинатору удерживаться на плаву, и некоторые жители Уруса даже считали его крупным бандитом.

— Ты не имел права так вести себя, Слоновски!

В данном случае Махинатора использовали в качестве радикального пугала: серьезные люди демонстрировали Грегу свое недовольство и намекали, насколько далеко способен зайти Урус в случае продолжения боевых действий. Демонстрировали, намекали и молчали, изучая реакцию беза. А Махинатор вопил:

— Ты перешел грань, Слоновски! Если надо, мы всю Москву подпишем! Все старые перцы скажут, что ты доигрался! Ты больше в Урус не войдешь, ты понял? И безы твои не войдут, ты понял?!

Грег с интересом покивал головой и перевел взгляд на серьезных людей, всем своим видом показывая: все понял, все вижу, но времени мало, давайте говорить по делу.

— Слоновски, мы хотим знать, что происходит, — негромко произнес Нурсултан. Махинатор при первых же звуках голоса Тагиева мгновенно заткнулся. — Зачем все это? — Нурсултан кивнул на горящие здания базы. — Это что, новая политика Мертвого?

Канторщиков приехало шестеро, но Тагиев был самым уважаемым и сильным из них, а потому вести переговоры с безом выпало ему.

— Это обычная политика Мертвого для чрезвычайных ситуаций, — пожал плечами Грег. — Мы громили базу Морриса Вашингтона в Занзибаре, мы снесли Данилу Соловья с Болота, мы и на Урусе так работали. Помнишь кантору Ахмеда Чеканщика? Хорошая была операция, не хуже этой.

— В тех случаях был серьезный повод, — медленно произнес Тагиев.

— Как и в этом, — жестко отрезал Грег.

— Какой?

— Зузинидзе связался с Ассоциацией.

— Брехня! — не сдержался Махинатор.

— Тихо! — Нурсултан даже не посмотрел на сжавшегося канторщика. — Мы слушаем, Слоновски, мы внимательно тебя слушаем.

— Вчера разбился шаттл, в котором летела внучка ОЧЕНЬ крутого верхолаза. Расследование показало, что катастрофа была подстроена. Верхолаз получил предложение от Ассоциации.

— При чем здесь Звиад?

— Он взял девчонку.

— Такие слова надо подтверждать, — после паузы произнес Тагиев.

Но по тону было понятно, что умный канторщик уже просчитал ситуацию: если Зузинидзе действительно связался с работорговцами и украл внучку ОЧЕНЬ крутого верхолаза, то полученная прибыль помогла бы шустрому мингрелу стать первым номером в Урусе. А то и во всем Анклаве. Получается, безы действовали в интересах всех кантор. Нурсултан был готов к компромиссу. Оставалось доказать обвинение.

— Я отдам вам Шамиля, — твердо сказал Грег. — Спросите у него.

— И уйдешь с базы, — добавил Тагиев. — Прямо сейчас. Урус очень недоволен, Слоновски, чем быстрее здесь не останется безов, тем проще нам будет успокоить людей.

— Я уведу своих в Восточный Рукав.

— Слишком близко.

— Ничем не могу помочь, — развел руками Грег. — Звиад и девчонка прорвались в помойку. Мне надо их искать.

— Упустил, да? — Нурсултан позволил себе не очень хорошую улыбку. — Теперь торопишься?

— А ты торопишься делить наследство Зузинидзе? — Грег тоже улыбнулся. И тоже нехорошо. — Войны в Урусе не будет? А то ведь вернуться придется.

— Мы тихо все порешаем, — пообещал Тагиев. — Давай, Слоновски, займемся каждый своим делом.

И направился к своему мобилю. Канторщики освободили дорогу, и колонна безов потянулась к Восточному Рукаву. Вернувшийся в «Драккар» Грег вызвал передовую группу и угрюмо взглянул на часы: переговоры отняли слишком много времени.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: СИТИ. «ПИРАМИДОМ». ЛЮДЯМ НРАВИТСЯ, КОГДА О НИХ ЗНАЮТ СЛИШКОМ МНОГО?

— Спасательная команда обнаружила джип Зузинидзе. — Кауфман помолчал. — Звиад мертв. Петра исчезла. Мы блокировали Восточный Рукав и проводим тотальное прочесывание территории. Результатов пока нет.

— Печально, — буркнул с экрана коммуникатора Моратти.

— Не сомневался, что действия безов будут неудачными! — Фадеев злобно посмотрел на Мертвого. — Для чего вы пошли в Урус?

— Я считаю, что решение о начале штурма было полностью оправданным! — громко заявил Эдди Чинча. — Наблюдение показало, что на базе Зузинидзе началась перестрелка, как выяснилось впоследствии, в основное здание проникли китайцы.

— Кстати, Роман, ты не знаешь, что они там делали? — поинтересовался Кауфман.

Фадеев сжал кулаки.

— Китайцы могли оказаться на базе и по другим причинам, — примирительно произнес президент СБА. — У бандитов всегда найдутся темы для обсуждения с помощью оружия. Хотя… — Моратти покосился на Романа. — Совпадение выглядит достаточно подозрительным.

— Мне плевать на вашу подозрительность! Мне нужна Петра!!

Мертвый поднялся из кресла и, перегнувшись через стол, яростно посмотрел Фадееву в глаза:

— Тогда тебе надо было не заниматься ерундой, а положиться на меня. Понял?! Это мой Анклав, эдинбургская скотина, мой! Если бы ты не скрывал от меня информацию, твоя внучка уже была бы дома!

— Или была бы убита!! — взревел в ответ Роман.

— Господа, ни для кого не секрет, как нежно вы относитесь друг к другу, — вклинился в разговор Моратти. — Взаимоотношения выясните потом. Где-то в Анклаве бродит одинокая беззащитная и испуганная девочка. И мы должны подумать, как вытащить ее из неприятностей.

Эдди Чинча потянул Кауфмана за полу пиджака и почти силой вернул шефа в кресло. Фадеев налил стакан воды и жадно выпил, его руки слегка дрожали.

— В силу определенных причин мы не смогли начать поиски Петры сразу, — сообщил Мертвый. На Романа он не смотрел. — Штурм вызвал возмущение в Урусе, нам пришлось договариваться с канторами.

— Сколько времени вы потеряли?

— Тридцать минут.

— Мерзавец, — прошептал Фадеев.

— Уверен, повода для беспокойства нет, — вновь подал голос Эдди. И вновь продемонстрировал уверенность и хладнокровие: — Петра наверняка пребывает в состоянии аффекта. Оставшись одна, она постаралась спрятаться как можно лучше, скрыться от всех. Возможно, ушла на нижние уровни Рукава. В любом случае, я гарантирую, что мы осмотрим каждый сантиметр территории и найдем девочку.

Сразу после штурма Мертвый отозвал Слоновски, перепоручив руководство операцией Чинче: Макс не собирался гонять своего лучшего оперативника по вонючим пустырям Восточного Рукава.

— Я хочу, чтобы Кауфман лично гарантировал успех операции, — глухо произнес Фадеев.

— Не надо громких слов, — поморщился Моратти. — «Лично», «не лично»… Дождемся результатов. И если они будут неудовлетворительны, будем долго разбираться. Очень долго разбираться.

Президент СБА в упор смотрел на Мертвого. Макс пожал плечами:

— Действительно, давайте посмотрим, чем все закончится.

Моратти отключился. Эдди Чинча поднялся из-за стола и с легким удивлением посмотрел на продолжавшего сидеть Романа:

— Вы идете?

— Мне нужно поговорить с твоим шефом, — буркнул Фадеев. — Наедине.

Чинча вышел из кабинета. Дверь закрылась. Мертвый, в одно мгновение сбросивший маску старого служаки, свободно развалился в кресле, и его голубые глаза холодно оглядели Романа:

— О чем будем говорить?

Фадеев уловил перемену и понял, что Макс не против разговора начистоту.

— Думаешь, взял меня за горло?

— Пока, разумеется, не взял, — не стал скрывать Кауфман. — Но близок к этому.

— Петра — замечательная девочка, — спокойно произнес Роман. — Я чертовски привязан к ней и действительно пойду на многое, чтобы спасти ее. Но не думай, что я пойду на все. В наши дни вопрос с наследниками решается довольно просто. Даже если ты убьешь меня здесь, в Москве… — Фадеев прищурился. — Или убьешь Петру. — Мертвый вежливо улыбнулся. — Ты все равно ничего не добьешься: останется мое семя, и адвокаты родят ребенка. И будут заботиться о нем и передадут ему все мое состояние. Так сказано в завещании, и СБА присмотрит за тем, чтобы оно было исполнено в точности.

— Если ты пытаешься укрепить свой дух, то продолжай, — махнул рукой Кауфман. — А вот мне рассказывать сказки не надо. Я прекрасно знаю об Антильском вирусе, который ты подхватил пятнадцать лет назад. Твой генетический материал — мусор. Родившийся наследник не проживет и трех дней. У тебя был шанс вылечиться, но ты, как идиот, поругался с Мутабор. А теперь поздно, Железный Ром, теперь слишком поздно. Даже храмовники не очистят твой организм до нормального уровня. Ты стоишь триллионы, но не можешь справиться с этой бедой. Петра — твоя единственная наследница, единственная твоя кровь в этом мире. И ты сделаешь ради нее все. Абсолютно все.

То ли хрип, то ли стон оборвали фразу Макса. Лицо Фадеева перекосилось, он вскочил, взмахнул рукой, но экспрессия не произвела на невозмутимого Кауфмана никакого впечатления.

— Ты хотел честного разговора, Роман? Ты его получил: я знаю все твои маленькие тайны.

— Это ты заразил меня Антильским вирусом?!

— Не надо меня идеализировать, — рассмеялся Мертвый. — Я, конечно, умен и предусмотрителен, но не настолько. Но когда я узнал, что ты влип, то позаботился о том, чтобы исчезли все твои старые генетические материалы. Это было дорого, очень дорого, люди, работающие в семенных банках, держатся за свои места, но ради больших денег они пошли на преступление. Так что теперь все, что у тебя осталось, — Петра. Но ты не волнуйся. Я не хочу ее убивать, действительно не хочу. К тому же ты слышал: если с девочкой что-нибудь случится, мне придется долго и нудно оправдываться перед этим идиотом Моратти. Так что… может, уладим наши проблемы мирно?

Кауфман тоже поднялся на ноги. Маленький, невзрачный на фоне куда более внушительных размеров Фадеева, он излучал такую силу, такую уверенность, что Роман машинально сделал шаг назад. Отступил.

— У меня есть предложение относительно твоего бизнеса, Ром. Мне кажется, корпорации «Фадеев Групп» требуются надежные партнеры.

— Ты еще не взял Петру, — прохрипел Роман. — Не торопи события. Сначала поймай мою внучку, тогда и поговорим.

— Я поймаю, — жестко пообещал Мертвый. — Я поймаю.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: УРУС. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ТАК ПРОСТО НЕ ЗАКАНЧИВАЮТСЯ.

Некоторые привычки приходят сразу и остаются навсегда.

Как правило — плохие привычки.

Раньше, проснувшись, Петра мгновенно открывала глаза и улыбалась. Новому дню, новому солнцу, новым приключениям. Каждый день дарил радость, в каждом дне было нечто, ради чего стоило жить. Теперь же девушка не торопилась показывать окружающим, что проснулась. Не спешила открывать глаза. Сохраняла спокойное, ровное дыхание, не шевелилась и прислушивалась к происходящему вокруг. Находиться во сне, в забытьи, было куда приятнее, чем в реальности, и Петра машинально старалась продлить свое пребывание за гранью настоящего. Там спокойнее, проще. Грязь и кровь еще не добрались до снов девушки, не наполнили их кошмарами, в снах еще можно укрыться, на короткое время вернуться в прошлую жизнь.

«Вряд ли ты когда-нибудь к ней вернешься…» Конечно, если все закончится благополучно, ее будут лечить лучшие психологи мира, возможно, они предложат удалить из памяти события последних дней, но Петра вдруг подумала, что не хочет забывать о похищении. «Это жизнь. Страшная или беззаботная, наполненная радостью и болью, она моя, единственная, и я хочу помнить все, что со мной происходило. Итак…».

Когда они прорывались через кордоны, страшно не было. Наверное, Петра просто не успела испугаться, не успела понять, что джипы пошли на пули. Да и пуль-то особых не оказалось: растерявшиеся безы не смогли достойно встретить канторщиков. А вот второе столкновение запомнилось гораздо лучше. Оно и продолжалось дольше, и завершилось не так счастливо, как прорыв, так что впечатления от него остались куда более яркими. Особенно от трех, слившихся в один взрывов, разметавших машины сопровождения и заставивших Звиада резко сбросить скорость. И оказаться под огнем противника. Еще во время прорыва Петра слышала металлические щелчки по кузову, но Зузинидзе не обращал на них внимания, оставался спокоен, уверен в крепости бронированного джипа, и его спокойствие передалось девушке. Стреляют? Ничего страшного, мы в танке. Но профессиональный перекрестный огонь — это не редкие выстрелы во время прорыва. Потерявшая ход машина оказалась на ладони у федералов, и в какой-то момент защита перестала справляться с роями железных ос. Задымился двигатель, отвалилось левое переднее крыло, лопнуло стекло, и несколько пуль влетели в салон. Петра, начавшая кричать после первого взрыва, не умолкала до тех пор, пока Звиад не вывел искореженную машину из зоны обстрела, не спрятался на первом уровне заброшенного завода, не остановился, судорожно сжимая руками руль, и не посмотрел на девушку.

— Заткнись, овца!

Петра замолчала, а он остался сидеть, не предпринимая попыток выбраться из разбитого джипа, уйти подальше. А потом застонал, скривился, откинулся на спинку кресла. На лбу Зузинидзе выступила испарина, и он выругался на каком-то гортанном наречии. И Петра поняла две простые вещи. Первая: ее похититель ранен. Вторая: если он почувствует, что ранен достаточно тяжело, то обязательно убьет ее.

Девушка не знала, откуда к ней пришла вторая мысль: Звиад ничего не говорил, не угрожал, даже не смотрел в ее сторону. Он расстегнул бронежилет, пощупал бок и долго смотрел на окровавленную ладонь. И появилась уверенность в том, что он не оставит ее в живых.

И Петра решилась.

Она действовала быстро, точно, так, словно не раз и не два проделывала подобное. Перегнулась, вытащила короткий кинжал из ножен на поясе бандита и ударила Звиада в шею. Сразу же ударила, понимала, что, если промедлить, он успеет среагировать и отобрать оружие — бороться с ним, даже с раненым, у девушки не было ни сил, ни мужества. К счастью, одного удара хватило. Бандит зарычал, схватился рукой за рукоять кинжала, вытащил клинок из раны почти наполовину и обмяк. Кровь потоком хлынула на грудь. Петра распахнула дверцу и вывалилась из джипа, ее стошнило, вывернуло наизнанку, руки перестали слушаться, а в голове билась одна-единственная мысль: «Я убила человека!» И побежала от страшного места. Прочь! Подальше! Не важно куда! Чтобы не видеть. Чтобы не помнить. Чтобы забыть.

Тогда она хотела забыть, не помнить глаза умирающего бандита, брызнувшую кровь, полуоткрытый рот. Тогда девушка мечтала, чтобы ей стерли память.

Сейчас же Петра размышляла о случившемся с большим хладнокровием. Поймала себя на мысли, что вспоминает убийство похитителя если не с удовольствием, то с удовлетворением.

Кое-что изменилось. Кое-что очень важное.

«А что было потом?».

Как далеко успела она отбежать от джипа? Сейчас уже и не вспомнить. Кажется, спустилась на уровень… или поднялась? Не важно. В каком-то темном коридоре она столкнулась с человеком… Нет, лица не помню.

— Там стреляют, дурочка!

— Я знаю! Помогите!!

— Пойдем!

В тот момент она не думала, куда «пойдем», зачем «пойдем». Он говорил что-то ободряющее, приятное, и оглушенная девушка послушно кивала в ответ. Она не понимала смысла слов, реагировала на мягкий голос, дружелюбный и участливый. Как под гипнозом шла за мужчиной. Вот он открыл дверцу…

Стоп!

Только теперь Петра поняла, что неизвестный открыл ЗАДНЮЮ дверцу небольшого фургона, в котором обычно развозят товары в маленькие магазинчики! Подтолкнул девушку внутрь… «Почему я согласилась ехать сзади? Почему не впереди, не в кабине? А вот почему!» В памяти всплыли последние шаги к фургону. Успокаивающий голос и несильная, почти незаметная боль в плече. «Укол! Вот почему я отключилась в фургоне! Он меня усыпил!».

Но паники не было. Не было страха. Петра устала бояться.

«Кажется, я снова влипла!» — с холодной усмешкой сообщила себе девушка и открыла глаза.

— Ты давно очнулась, шлюха, я следил за тобой.

Связанная Петра полулежала-полусидела в старом гинекологическом кресле. Выданная бандитами одежда еще на теле, но поведение владельца фургона не оставляло сомнений в том, что это не надолго.

— Ну, шлюха, повеселимся?

Как говорится, хорошо зафиксированная девушка в редварительных ласках не нуждается.

Судя по отсутствию окон, это подвал. Опять подвал! Потолок низкий, стены кирпичные, давным-давно покрашенные белой краской. В дальнем углу грубый деревянный стол, на котором и под которым навален мусор: пустые пластиковые стаканы, одноразовые тарелки, тряпки, пластик. А над этим великолепием яркая голография самого крупного центра развлечений: «Сложи свою „Мозаику“ удовольствий!» Кукольные глазки грудастой девочки бессмысленно таращились на связанную Петру.

— Ты чего молчишь?

Похититель поднес к глазам девушки большие ножницы, пару мгновений повертел ими, а затем принялся срезать с Петры футболку.

Горящие лихорадочным огнем глаза, язва на шее, грязные руки с изгрызенными ногтями. К тому же он поминутно облизывал губы.

«Господи, как я могла поддаться на ЕГО уговоры?».

— У тебя хорошая кожа, шлюха, это редкость… — Он помял обнажившуюся грудь девушки. Стиснул сосок, заставив Петру скривиться от боли. — Да… редкость. Ты из Сити? Небось, ублажаешь тамошних стариков, да? Как ты их ублажаешь, а? Ты мне расскажешь?

— Дай сигарету, — хрипло попросила Петра.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. БАР «ПОДПРОГРАММА». НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ ОДНО, ЗАЙМИСЬ ЧЕМ-НИБУДЬ ДРУГИМ.

Все было плохо. Очень плохо.

Диверсия не удалась, девчонка пропала, Фадеев окончательно взбесился и отказывался принимать участие в делах. Операция на бирже шла своим чередом, но без постоянного контроля со стороны Железного Рома рассчитывать на успех было сложно. Фадеев же требовал найти Петру и не обращал внимания на разумные доводы. А что требовать, если сейчас девчонку и так ищут тщательнее, чем геологи нефть? СБА, Триада, Ассоциация… Правда, с тем же успехом, что геологи нефть…

Тао понимал, что обязан был оставаться в Запретном Саду, контролировать положение дел, принимать решения, отвечать на запросы из Пекина… а он, переложив управление на господина Пу, сбежал, оставил свой пост. Но и поступить иначе полковник не мог, чувствовал, что начинает допускать ошибки, что нагромождение проблем не дает сосредоточиться, не позволяет просчитывать шаги с максимальной эффективностью. Требовалось передохнуть, хоть на некоторое время выбросить из головы проблемы Фадеева и Чайки и заняться чем-нибудь другим.

Например, проверить след, о котором рассказал Ляо. Эта идея показалась полковнику хорошим способом отвлечься.

— Два пива, пожалуйста.

— Сразу?

— Сразу, — кивнул Тао. — Одно для вас.

— Вообще-то я не пью с клиентами. — Прокопыч подставил кружку под кран, перехватил удивленный взгляд полковника, помолчал и продолжил: — Но для вас я сделаю исключение. Не так часто к нам заглядывают большие люди из Поднебесной.

— Почему вы решили, что я большой человек?

— Неужели я ошибся?

Тао улыбнулся. Хозяин «Подпрограммы» прекрасно понял, кто пришел и почему, дал знать, что не против поболтать на интересующую полковника тему, но искренность в обмен на искренность: малейшая фальшь будет услышана, и обитатель Болота мгновенно скроется в своем панцире. Тао взял свое пиво и отошел к дальнему концу стойки. Монгол, чуть помедлив, присоединился к нему.

— Я действительно обладаю определенным весом в Народной республике.

— Местные китайцы ведут себя иначе, — объяснил свою проницательность Прокопыч. — Да и с русским языком у них получше. — Задумчиво хлебнул пива. — Хотите поговорить о вчерашних событиях?

— Вы правы.

— Не могу сказать, что тема мне приятна, но раз вы настаиваете…

— Настаиваю.

Прокопыч вздохнул и снова глотнул пива. Хозяин заведения был разумным человеком. Он прекрасно понимал, что, если любопытство поднебесника не будет удовлетворено, в «Подпрограмму» нанесут визит хмурые специалисты по восстановлению памяти из Триады, и негромко поинтересовался:

— Что вы хотите знать?

— Деловая встреча, в ходе которой скоропостижно скончалось несколько человек. Вы там присутствовали.

— Только в качестве наблюдателя, — поспешно проговорил Монгол.

— Разумеется, — кивнул Тао. — Поверьте, лично к вам у меня нет никаких претензий. Вы только организовали встречу и не несете ответственности за то, чем она закончилась. Я бы хотел поговорить о человеке, который пришел последним.

— Вы следили за ходом переговоров через «балалайку»?

— Да.

— В таком случае вы все видели.

Прокопыч допил пиво и вопросительно посмотрел на китайца. Полковник снова кивнул, и старый бармен сходил за следующей порцией.

— Я видел, — согласился Тао, когда Прокопыч вернулся. — Но хотел бы узнать об этом человеке поподробнее.

— Прекрасно понимаю причины вашего любопытства.

Фраза была произнесена без издевки. Хозяин «Подпрограммы» не смеялся над неудачей китайцев, зато тонко намекнул, что пора поощрить его искренность.

Тао молча положил на стойку несколько купюр, в глазах хозяина зажегся веселый огонек.

— Что именно вы хотите знать?

— Как часто он появляется? Бывает ли в баре?

— Понятия не имею.

Тао удивленно поднял брови.

— Вы видели его лицо? — поспешил пояснить Монгол. — Я тоже не видел. Возможно, в настоящий момент этот человек пьет пиво рядом с нами. Кто знает? А на работе он всегда надевает наномаску и пользуется изменителем голоса.

— Что вы о нем знаете?

— Палач, — пожал плечами Прокопыч. — Чей-то палач. Не оставляет следов, идеальный чистильщик. Он появляется ниоткуда и уходит в никуда. Он тень.

— Тень мастера, — пробормотал полковник.

— Что? — не расслышал бармен.

— На кого он работает?

— В этот раз на Всадника. Вы ведь сами все слышали.

— А бывало, что он работал на других?

— Бывало. — Содержимое второй кружки уменьшилось наполовину. То ли Монгол нервничал, то ли испытывал жажду. — По крайней мере об одном случае я знаю точно: знакомый ломщик рискнул кинуть Ассоциацию, а этот человек нашел его и наказал.

Ассоциация? Всадник — менеджер Консорциума… Впрочем, нет ничего удивительного в том, что самые серьезные криминальные организации планеты обращаются к самому лучшему чистильщику.

— Можно его нанять?

— Не через меня.

— А если подумать? Что надо сделать, чтобы его встретить?

— Разозлите Всадника, — предложил Прокопыч. — Наступите ему на мозоль, и этот человек обязательно вас навестит. Не уверен, правда, что вы успеете задать ему вопросы.

Мысль здравая. Причем и первая, и вторая. Вряд ли хозяин «Подпрограммы» знал больше. Тао бросил на стол несколько монет — плата за пиво и, неожиданно вцепившись взглядом в глаза Монгола, спросил:

— Кто сдал встречу Всаднику? Вы?

— Может, и я. — Прокопыч выдержал взгляд китайца. — Может, кто-то из граверов. В этом Анклаве мало желающих злить Всадника. А вот помочь ему, в надежде на ответную услугу, согласятся многие.

— А злить Триаду можно?

— Вас тут не любят. Вы уж извините, говорю, как есть.

— Ничего страшного. Искренность — это то, чего я искал. — Полковник встал на ноги, отвернулся. — Благодарю за приятную беседу.

— Всегда пожалуйста.

Монгол дождался, пока Тао покинет бар, убрал со стойки кружки и прошел в заднюю комнату, в которой сидел на диване невысокий человек в наномаске.

— Я сказал ему все, что вы хотели.

— Очень хорошо, — бесстрастно произнес измененный прибором голос. — Я благодарен вам за эту маленькую услугу.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. «КАНТОРА БРАТЬЕВ БОБРЫ». ТИХИЙ ВЕЧЕР ПОСЛЕ БУРНОГО ДНЯ ПРИЛИЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК НЕ СТЕСНЯЕТСЯ НАПОМИНАТЬ О ДОЛГАХ.

— Денежки, денежки, денежки… А что, ребята, вы не можете обойтись без наличных?

Тимоха угрюмо фыркнул, но промолчал, продолжая наблюдать, как толстенький мужичок в наномаске аккуратно укладывает пачки юаней в потрепанную сумку. Хоть неудачная операция и привела старшего Бобры в дурное расположение духа, ругаться с посланцем Всадника он не рисковал. Только этого не хватало.

— Карточками оно привычнее…

Когда-то, на заре Анклавов, корпорации искренне верили в то, что смогут перевести все расчеты в электронную форму, избавиться от монет и купюр, еще крепче привязать человека к «балалайке». Но затея не удалась. И не в последнюю очередь из-за того, что за тысячи лет человек слишком сроднился с деньгами, чтобы вот так сразу обменять приятный хруст купюр или тяжесть золота на безликие цифры в «балалайке». Деньги продолжали ходить по рукам, а наномаркеры и прочие ухищрения должны были препятствовать их перепроизводству.

— Ты что-то имеешь против наличных? — поинтересовался Николай Николаевич.

— Да нет, мне до лампочки.

Миллион триста тысяч юаней уплывали, но самый младший брат оставался спокоен. Пусть. Деньги заработаем. Главное, что живы остались и от СБА ускользнули, успели нырнуть в метро до того, как пролом в стене нашли безы. Правда, Тимоха пулю поймал, но в мягкие ткани, через неделю-другую будет, как новенький.

— Вот и все. — Толстенький застегнул «молнию». — Ploratur lacrimis amissa pecunia veris9.

— Что? — не понял Тимоха.

— Это я о своем, — улыбнулся толстенький. — До свидания, господа.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. НАСТОЯЩИЕ ДРУЗЬЯ НЕ ПОДВЕДУТ.

«Восточная улица относится к зоне ЗИЛ и находится под контролем урусской канторы Нурсултана Тагиева. Само предприятие тщательно охраняется — в некоторых его корпусах развернуты производства, есть даже мощная электролаба. А вот прилегающие территории отданы „волчарам“ — молодежному крылу канторы…».

«Дыры и заборы. Книга для тех, кто хочет прожить в Москве больше одного дня».

В этом районе Болота появляться не рекомендовалось. Тагиев забрал себе самое вкусное: обладающие кое-каким потенциалом производства старого завода, а все остальное оставил подрастающим отморозкам. Даже днем вокруг ЗИЛа следовало передвигаться, внимательно оглядываясь по сторонам, а уж ночью сюда забредали только с хорошей охраной и только по неотложным делам. И дело даже не в том, что ты хорошо одет или имеешь при себе деньги. Ты чужой, не местный. Район был заселен выходцами из Уруса, а их детки всегда найдут, что отнять у заблудившегося путника: поношенную одежду, мелочь из карманов, «балалайку», которую можно продать машинистам, и органы, разумеется. Оттачивающий бандитское ремесло молодняк не брезговал ничем, и многие подпольные конструкторы устраивали свои «приемные» на улицах зоны ЗИЛ.

«Лучше всего посещать район в сопровождении друзей из Уруса или Аравии, своих „волчары“ не трогают. Впрочем, девушкам и женщинам не рекомендуется и это».

«Дыры и заборы. Книга для тех, кто хочет прожить в Москве больше одного дня».

Илья съел сладковатый соевый суп, все достоинство которого ограничивалось тем, что он был горячим, выбросил пластиковую чашку и зашел в арку: дверь в полуподвальное помещение, бывшее целью его похода, располагалась именно там.

— Есть кто-нибудь?

— А как не быть?

Разглядеть хозяина было непросто. Тощий, иссохший, морщинистый, он сидел в самом углу небольшой комнаты и недружелюбно смотрел на посетителя. На пыльных полках, украшавших обшарпанные стены, стояли выцветшие коробочки из-под лекарств — официально в помещении располагалась аптека. Но Илья прекрасно знал, что основной доход тощий получает с продажи наркотиков, которые здесь можно было найти в любое время, и с медицинских операций. Хозяин заведения был классным конструктором.

— Клиенты работать не мешают?

— Только болтливые, вроде тебя.

— Почем ныне «синдин»?

Тощий кашлянул. Или подавился. В глазах, еще мгновение назад излучавших спокойную недоброжелательность, вспыхнул угрожающий огонек, а рука потянулась куда-то под кресло. Не за пистолетом, это Дементьев тоже знал: конструктор отдавал предпочтение тяжелой пушке и держал под прилавком дробовик.

— Двустволки в наши дни — большая редкость, — невозмутимо бросил Илья. — Сколько раз я тебе говорил, Фарид, что пора обзавестись «дрелью»?

— Черт тебя дери! — Хозяин вскочил на ноги, подался вперед, остановился, пристально вглядываясь в молодого человека. — Шайтан! — Схватил Илью за плечи, прижал к себе. — Не может быть!!

— Я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся в ответ молодой человек.

Фарид отстранился, внимательно оглядел Илью.

— Лицо другое, голос другой, а вот глаза прежние. Прежние глаза, дружище, где ты делал операцию?

— В Питере.

— У русских? — конструктор поморщился. — Чайка, ты же всегда был разборчив, работал только с лучшими пластиками. Что случилось?

— Не было выбора, Фарид. Только в Питере я мог сделать лицо так, чтобы не узнали стоящие за спиной.

Конструктор все понял:

— У тебя проблемы?

— Большие.

— Ходили слухи, что тебя взяли поднебесники?

Илья молча кивнул.

— И отпустили?

— Я на коротком поводке.

— Хочешь вырваться?

— Только об этом и думаю.

Фарид прошел к входной двери, закрыл ее на замок, опустил титапластовую решетку и повернулся к Дементьеву:

— Выпьем?

— Немного, — вновь улыбнулся молодой человек. — Тебе предстоит операция.

— Хочешь новое лицо?

— Ага.

Конструктор вернулся к прилавку, достал бутылку зеленого стекла, два стакана, плеснул в каждый на два пальца прозрачной жидкости. Самогон Фарид делал лично, используя хитрые химические вещества и, как шутили его друзья, некоторые человеческие органы. Правдой это было или нет, но пойло получалось своеобразным, крепким и вкусным, не хуже дорогих коньяков.

— За встречу.

— Приятно, что в наши дни сохранилось понятие «дружба».

Фарид внимательно посмотрел на Илью:

— Ты не раз выручал меня, Чайка. Пришло время отдавать долги.

— Ты мне ничего не должен.

— Мне виднее. — Фарид выпил, поставил стакан на прилавок и потянулся за сигаретой: — Бежишь?

— Бегу, — кивнул Илья и поправился: — Хочу бежать.

— Поднебесники — шустрые ребятки, от них просто так не оторвешься.

— Черепаха медленно ходит, зато быстро прячется.

— Решил забиться в угол?

— Угу.

— Новое лицо не поможет, — вздохнул конструктор.

— Но у меня есть хороший план.

— Ты умный, — похвалил Илью Фарид. — У тебя всегда есть план.

— Не такой уж я и умный, раз попался.

Конструктор помрачнел:

— Ты знаешь, кто тебя сдал?

— Арлекин.

— Не ожидал, — помолчав, произнес Фарид. — Он был хорошим ломщиком.

— Но тоже попал на хороший крючок, — вздохнул Илья. — Поднебесники умеют вытягивать информацию.

— Думаешь, Арлекин не хотел тебя предавать?

— Какая теперь разница?

— И то верно.

Фарид снова наполнил стаканы.

— Арлекина убил Мертвый, значит, ты приехал продолжить его дело? Будешь ломать внутреннюю сеть Анклава?

— Я всегда говорил, что ты слишком умен для простого конструктора.

— Поэтому я и остаюсь простым конструктором, — усмехнулся Фарид. — Чем выше, тем больше проблем. Никто не гонится, никто не стоит за спиной.

— И что в этом интересного?

— Остаюсь жив.

— А смысл?

Конструктор вздохнул:

— Ты всегда любил риск.

— Я получаю удовольствие.

— Когда-нибудь ты научишься ценить покой.

— Когда меня убьют.

Фарид хмыкнул:

— Сколько лет тебя знаю, Чайка, а ты все такой же мальчишка, как раньше. И внешне и внутренне. Ты не меняешься.

— Я уже стал тем, кем стал, — серьезно ответил Илья.

— И то правда. — Конструктор убрал бутылку. — Итак, поднебесники хотят, чтобы ты атаковал сеть Анклава, а ты не хочешь играть против Мертвого. Тебе нужно новое лицо, документы и «балалайка». Деньги есть?

— Ты неправильно понял ситуацию. — Дементьев потер лоб. — Я буду ломать внутреннюю сеть, но не так, как планируют поднебесники.

— Думаешь, они тебя подставят?

— Ни в коем случае — сейчас я им нужен. Но, судя по тому, как развиваются события, Мертвый читает их планы на два хода вперед.

— А твои планы он читает?

— Надеюсь, что нет.

— Так чем я могу тебе помочь, старый друг?

— Для начала мне нужен Раф. Он в Анклаве?

— Да.

— Отлично. Вторая же просьба касается лично тебя…

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: УРУС СКОРО ПОЛНОЧЬ. ЛЮБОВЬ ЗЛА.

— Как же я вас ненавижу! Как ненавижу!! Чистеньких! Самодовольных! Жрущих настоящую еду! Отдыхающих на море! Вашу одежду! Вашу кожу! Мерзавцы! Суки!

Каждая фраза сопровождалась пощечиной. Голова девушки моталась из стороны в сторону, губа опухла, под глазом наливался синяк, но она смотрела на мучителя спокойно, если не сказать безучастно.

— И тебя, шлюха, я ненавижу! Ты раздвигаешь перед ними ноги за еду! За чистый воздух! За дорогие тряпки! Шлюха!!

Истерика была вызвана простым фактом: у поймавшего ее слизняка ничего не получалось. То есть совершенно. То ли перевозбудился, то ли перегорел, но запал закончился в тот самый момент, когда с тела Петры упал последний лоскуток. Одежду слизняк срезал медленно, с наслаждением, прижимался слюнявыми губами к открывающимся частям тела, тискал небольшие груди, запускал пальцы между бедрами девушки, поглаживал и себя, но в самый ответственный момент организм подвел. Попытка взять Петру классическим способом не увенчалась успехом. Слизняк попытался с другой стороны. С тем же результатом. Он начал резать скальпелем ягодицы и бедра девушки, видимо надеясь, что запах крови поможет, но тщетно. Затем последовал укол «синдина», кратковременный всплеск, в ходе которого он тыкался в Петру то спереди, то сзади, и снова спад.

— Шлюха! Тварь! Ненавижу!!

Поток пощечин иссяк. Слизняк опустился на стул и зло посмотрел на молчащую девушку, на его глазах блеснули слезы:

— Твоим хозяевам достается все. Все! А у нас нет даже надежды. Разве об этом я мечтал, когда бежал в Анклав? Красивая сказка о миллионах дорог, о безграничных возможностях… А что в итоге? Кому я здесь нужен? Кто я здесь? Чем эта жизнь отличается от прошлой? Не надо бояться, что отправят на «химию». Не надо бояться, что пошлют воевать в Сибирь или на полярные нефтяные вышки… Зато я боюсь за свою жизнь. — Слизняк приблизился к девушке, губы шевелились в сантиметрах от лица Петры. — Вся разница: пресмыкаюсь не перед милицейскими и бандитами, а перед безами и канторщиками. И боюсь, постоянно боюсь! Ты, шлюха, знаешь, что значит жить в постоянном страхе? Когда тошнит от ужаса? Когда…

На стене замигала красная лампочка. Секунду слизняк пристально смотрел на нее, затем вытер слезы, поднял с пола штаны, рубашку, натянул их на себя и, бросив: «Я скоро», вышел из комнаты. Петра плюнула ему вслед и критически посмотрела на свое тело. Она чувствовала себя грязной.

— Грыжа, почему так долго не открывал?

Когда слизняк подбежал к двери, они уже не звонили, а колотили по ней так, что деревянная преграда вот-вот должна была слететь с петель. На пороге оказались канторщики Тагиева — а кого вы ждали? — мрачные, холодные и деловитые. Судя по лицам, им не нравилось лазать по грязным углам Уруса.

— Здравствуйте, господин Казоев, здравствуйте, — заюлил Грыжа. — Чем я могу вам помочь?

В комнате воняло. И не только потому, что маленький одноэтажный домик слизняка стоял на самой границе с Восточным Рукавом. Воняла засаленная одежда Грыжи, воняли остатки его трапезы, да и сам он, давно не мытый, распространял отнюдь не парфюмерный аромат. Зато уже вмазался: какие глаза бывают у только что принявших дозу «синдина» наркоманов, Казоев знал хорошо.

— Башку давай.

Не дожидаясь реакции на приказ босса, помощник Казоева грубо развернул Грыжу спиной и воткнул в его чип кабель психопривода. Ему тоже не хотелось задерживаться в этой помойке дольше необходимого.

— К сожалению, господин Казоев, у меня барахлит «балалайка», — залепетал слизняк. — Я даже к машинистам ходил, да, и даже на Болото ездил, и безы меня проверяли. И все говорили, что «балалайка» барахлит, чинить надо, но ведь это стоит денег…

— Не пишет память, — подтвердил канторщик. — Пусто.

Главарь угрюмо вздохнул.

— Был сегодня в Восточном Рукаве?

— Там стреляли, там много стреляли, господин Казоев, и вокруг стреляли, в Урусе даже. А я мирный человек, слабый. Мне очень страшно ездить туда, где стреляют.

— Был или нет? Люди видели, как твой фургон заезжал в Рукав.

— Так я и рассказываю, господин Казоев, я ведь туда каждый день… Там ведь свалки такие большие… Туда выбрасывают много, а я подбираю. Надо ведь кормиться, господин Казоев, я слабый человек. Вот сегодня нашел замечательную куртку, и не рваную почти…

— Значит, был?

— Так я и рассказываю, господин Казоев…

Помощник главаря отвесил слизняку затрещину, поднял с пола и приказал:

— Слушать вопрос.

Грыжа всхлипнул.

— Перестрелку в Рукаве видел?

— Да, господин Казоев, там стреляли, там много стреляли. К счастью, я был далеко и решил уехать. Я сильно испугался, что мне повредят фургон. Вы ведь знаете, господин Казоев, фургон — это все, что у меня есть. Мне не выжить, если его…

— Заткнись!

— Слушаюсь, господин Казоев.

— Когда был в Рукаве, девку не встречал?

— Я видел вертолет, — прошептал слизняк. — Из него стреляли. — И торопливо: разъяренный бандит занес руку для повторного удара: — Я никого не видел. Местных шлюх видел, из Рукава, грязных таких… Я их часто вижу.

— И спишь, небось, с ними. — Бандит брезгливо поморщился.

— Я с ними никогда не спал! Они ведь заразные все! Там в Рукаве все заразные! Если бы я мог прокормить себя, разве ж я ездил бы на свалки…

Канторщики вышли.

Несколько секунд Грыжа продолжал лежать на полу, переживая последствия прощального удара в челюсть, затем поднялся, закрыл распахнутую дверь и вернулся в подвальную комнату. Петра, ожидающая продолжения «веселья», встретила появление слизняка без особой радости. Но Грыжа не стал раздеваться, а, усевшись на грязный табурет, закурил и задумчиво посмотрел на девушку:

— Хорошая вещь — ломаная «балалайка», в моем случае — просто незаменимая. Триста юаней отдал ломщику, чтобы он запорол память. Зато теперь делаю, что хочу. — Слизняк помолчал. — А тебя ищут, шлюха, канторщики ищут. И безы, наверное. Вертолеты до сих пор над Рукавом летают. — Снова пауза. — Почему тебя ищут? Ты ведь шлюха, да? Простая шлюха. Кому ты нужна?

— Меня украли, — буркнула Петра. — И я не шлюха.

— Что ж ты не сказала сразу?

— А ты не спрашивал.

В глазах Грыжи сверкнул злой огонек.

— Ты говорил, что у тебя плохая жизнь? Есть шанс все исправить. Я дам тебе номер «балалайки», позвони — получишь миллион. — Петра сама не ожидала, что может говорить так уверенно и убедительно. Нужные слова, казалось, сами приходили в голову.

— Миллион юаней?

— Ну не рублей же.

— Ты дорогая шлюха.

— Осуществишь свою мечту, станешь богатым. Это твой шанс, возможно, твой последний шанс в жизни. У тебя будет настоящая еда, хорошая квартира и дорогой мобиль. Ты сможешь делать все, что захочешь.

Грыжа поднялся с табурета и подошел к обнаженной девушке.

— Я и так делаю все, что хочу.

— То, что было между нами, между нами и останется. — Петра постаралась произнести эти слова максимально искренне. — Я не в обиде. Ты ведь ничего не знал.

— То, что было… то, что было… Как я могу тебе верить, шлюха? Миллион юаней — это большая сумма, а вы, верхолазы, жадные, очень жадные. Что вам стоит пнуть простого человека?

— Я даю тебе слово…

— Заткнись! — Он ударил девушку по щеке. — Ты ведь сразу расскажешь своему любовнику о том, что я хотел сделать с тобой. Сразу расскажешь, я знаю. А если не расскажешь, то Казоев обязательно спросит, откуда у меня деньги.

— Мы переправим тебя в другой Анклав.

— Вранье!! Ты забудешь обо мне сразу же, как только вернешься к любовнику! Кому нужен маленький и слабый человек? А если Казоев начнет копать, то обязательно узнает, что в этой комнате побывала его племянница, которую он оплакивает уже полгода. Откуда я знал, что она его племянница? Она была такой сладенькой…

Петра помрачнела. Надежда, которая у нее появилась, умирала. Слизняк, на некоторое время обретший способность рассуждать здраво, на глазах возвращался в исходное состояние: демоны, давно овладевшие его разумом, не отпускали.

— Ты ведь специально попалась мне на глаза, пробралась сюда… Специально! Ты хотела узнать все мои тайны… Проклятая шлюха. Тебе почти удалось обмануть меня! Почти! Но я умнее. Я гораздо умнее, чем ты думаешь. — Еще один удар по щеке. — Миллион? Нет, шлюха, ты меня не обманешь. Ты не стоишь миллиона. И не надо мне врать. Ты стоишь дешевле. — Его губы шевелились над глазами Петры, слюни капали на ее лицо. — Конструкторы дадут за тебя настоящую цену, шлюха. Конструкторы оценят твою гладкую кожу и здоровые органы. И не останется никаких следов. Ты не узнаешь мои тайны, шлюха, не обманешь меня! Ты просчиталась! А я куплю себе новый фургон!

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. «САЛОН МАМАШИ ДАШИ. ПРЕДСКАЗАНИЕ БУДУЩЕГО И КОРРЕКЦИЯ СУДЬБЫ».

ДЕТИ ЛЮБОПЫТНЫ.

Возвращения Мамаши Даши Матильда ожидала с нетерпением, слишком многое случилось во время отсутствия тетки, слишком много вопросов накопилось у девушки. Но когда Матильда увидела измученные глаза вернувшейся гадалки, ее усталые жесты, услышала тихий голос, она сразу же забыла о своих делах.

— Ты будешь кушать?

— Не сейчас. — Мамаша, не раздеваясь, прошла в свою комнату и упала в глубокое кресло. — Не сейчас.

— Трудный день?

— Да уж, непростой.

Матильда присела рядом, подумала и прижалась к тетке, словно пытаясь принять на себя часть ее усталости. Гадалка улыбнулась и обняла племянницу, прикрыла глаза, и вдруг, словно почувствовав, а может, действительно почувствовав, произнесла:

— Ты хочешь меня спросить о чем-то важном?

— Сейчас не время, — тихо ответила Матильда. — Давай, я сварю тебе кофе?

— Расскажи, что произошло.

В голосе Мамаши сквозила усталость, но при этом ощущался приказ. Девушка уже достаточно изучила тетку, чтобы понять, что гадалка не отстанет. «Зря я подошла к ней так близко!».

— На меня напали черенки.

— Ты была далеко от дома?

— На Тверской.

Мамаша вздохнула.

— Ладно, потом поговорим, как ты там оказалась… — Не было истеричных вопросов: «Они ничего тебе не сделали?» Гадалка уже поняла, увидела по поведению племянницы, что все закончилось благополучно, и перешла к следующему пункту. — Кто тебя спас?

— Безы.

— Повезло. Но твой вопрос заключается в другом.

Иногда Матильда задумывалась: действительно ли тетка читает мысли, или просто хорошо знает людей?

— Откуда безы узнали, кто может обо мне позаботиться? Они привезли меня к Грязнову, и ни он сам, ни его слуга не были этим удивлены. Что происходит, тетя?

Мамаша посмотрела в глаза девушки, ласково провела рукой по ее светлым волосам, улыбнулась:

— В жизни не обойтись без друзей. Иногда они появляются сами, случайно и остаются на всю жизнь. Иногда ты сознательно ищешь чьей-то дружбы, потому что этот человек приятен тебе и интересен. А иногда ищут твою дружбу, протягивают тебе руку. Это тот самый случай, Мата, тебе протянули руку. Так должно было случиться, все предопределено. Ни ты, ни я, ни Кирилл, никто из нас не может нарушить ход событий. Вы должны были встретиться…

— Ты серьезно?!

Гадалка не обратила внимания на удивленное восклицание девушки.

— Кирилл видит предначертанное. Он непростой человек, и некоторые его действия я не одобряю. Но мы должны мириться с ним. Другого выхода у нас нет.

— Кто мы?

— Я. Олово. Ты. Другие люди. Нас осталось мало, и Кирилл — наша единственная надежда. Поэтому я бы не советовала тебе отвергать его дружбу.

— А я могу?

— Конечно. Только врагов не выбирают, Мата, с друзьями все иначе. Кирилл не способен заставить тебя делать то, что ему надо. В тех играх, в которые он играет, свобода является ключевым понятием. Рабы остаются помощниками, слугами, игроками им не стать.

— А я?

— А тебе суждено стать игроком.

— Кем суждено? — И почти сразу: — В какие игры играет Кирилл?

Мамаша Даша ответила не сразу. Посмотрела на Матильду по-новому, как на равную, снова улыбнулась и спросила:

— Неужели ты думаешь, что я обманываю клиентов, предсказывая им будущее?

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. «ШЕЛЬМАН, ШЕЛЬМАН И ГРЯЗНОВ». УМЕНИЕ ГОВОРИТЬ С ТЕМ, КТО ТЕБЕ НЕ ДОВЕРЯЕТ, ОТЛИЧАЕТ УСПЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА ОТ НЕУДАЧНИКА.

Обеспечение надежной прямой связи между региональными менеджерами Ассоциации и Консорциума — дело непростое. И даже если сами абоненты общаются друг с другом, сидя в соседних зданиях — а такое бывало, — подчиненные им машинисты максимально запутывают следы, посылают сигнал через десятки станций, заставляя его несколько раз огибать земной шар. И все для того, чтобы на экранах коммуникаторов появились изображения лопоухого уродца и подростка на велосипеде. Зато абоненты абсолютно точно знали, что это ТОТ САМЫЙ лопоухий уродец, ТОТ САМЫЙ подросток на велосипеде, и говорить можно совершенно спокойно: ни СБА, ни конкуренты не услышат ни слова.

Начал разговор Егерь, и его вопрос не стал неожиданным для Грязнова.

— Мы знаем, что Посредник встречался с вами. Не владеет ли уважаемый Всадник информацией о причине внезапной смерти видного менеджера Ассоциации?

— Не владею, — спокойно ответил Кирилл. Ответ пришел с пятисекундной задержкой.

— Вы понимаете, что мы приложим все силы, чтобы узнать правду?

— Прекрасно понимаю. Более того, если вы установите, кто и как сумел ликвидировать столь надежно охраняемую персону, я бы с удовольствием узнал об этом. Я беспокоюсь о своей безопасности.

— Не буду скрывать: вы являетесь одним из главных одозреваемых.

— Только на основании того, что я встречался с Посредником?

— Этого вполне достаточно. Взаимоотношения между нашими организациями далеки от идеальных, и столь удивительное совпадение привлекло внимание.

— Согласен, — после паузы ответил Кирилл. — Все действительно выглядит подозрительно.

— Как вы понимаете, пока мы воздержимся от обвинений. Все крайне запутано. И рассчитываем, что вы проявите понимание и ответите на наши вопросы.

— Хочу напомнить, что мы разговаривали в мобиле Посредника, и меня проверяли его охранники.

— Удивителен сам факт встречи. Для чего она была нужна?

— Наверняка вы знаете, — медленно произнес Кирилл, — что некоторое время назад безы перехватили партию «поплавков», которые я вез в Анклав. Эти процессоры весьма непростой для доставки товар, а поскольку я не мог полагаться на существующий канал, то обратился к Посреднику с просьбой помочь.

— Вы шутите? Консорциум контрабандистов просит нас посодействовать в перевозке?

Егерь ожидал любого ответа, кроме такого.

— А что мне оставалось делать? Заказ очень крупный и очень сложный. Мои точки под колпаком у безов, а у Посредника отлаженные каналы поставок биоресурсов. Сегодня он поможет мне, завтра — я ему. Когда речь идет о бизнесе, можно на время забыть о распрях.

— И что ответил Посредник? — Егерю удалось справиться с замешательством.

— Сказал, что свяжется со мной позже, после консультации с руководством.

— Он не консультировался.

— Возможно, не успел?

— Возможно. А ваша просьба все еще в силе?

— Я не мог ждать так долго, тем более что Посредник нас оставил. Товар поехал по старому маршруту.

Егерь не знал, что спрашивать еще. Если Всадник не лгал, то подобное предложение действительно стоило личной встречи, и ответ Посредника выглядел правильным: разумный менеджер не станет сразу соглашаться на такую просьбу, отложит, донесет любопытное послание до руководства. В конце концов иногда Ассоциации и Консорциуму приходилось действовать рука об руку.

— Спасибо, что согласились побеседовать со мной.

Кирилл выключил коммуникатор и улыбнулся.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. ПОЕЗДКА ВЫШЛА НЕУДАЧНОЙ.

Несмотря на некоторые проблемы с восприятием действительности, Грыжа отдавал себе отчет в том, что обращаться к конструкторам из Уруса опасно, канторщики наверняка сообщили им, что ищут девчонку. Да и цену соплеменники давали плохую: на социальной лестнице Уруса Грыжа стоял слишком низко, чтобы надеяться на уважительное отношение к себе. Нет, добычу следовало везти подальше, на Болото, тамошние конструкторы смотрели на товар, а не на продавца, и, если девка приглянется, заплатят щедро. Конечно, и на Болоте доверять можно не каждому, но у Грыжи были надежные партнеры, которые охотно брали прошедших через его подвал девочек и не задавали вопросов.

— Фарид! Фарид!! — Главный вход в аптеку был закрыт, но Грыжа знал о потайной двери, ведущей в подвал конструктора из соседнего подъезда. — Фарид! Это я!

Дверь оказалась незапертой, но конструктор не отзывался. Спит? Занят? Грыжа включил свет и остановился, обдумывая ситуацию. Правильнее было бы уйти, у конструкторов много секретов, и тот, кто сует нос в их дела, рискует сам оказаться на хирургическом столе. С другой стороны, Фарида Грыжа знал давно, конструктор относился к нему довольно дружелюбно, без подчеркнутого превосходства, так что можно рискнуть.

— Фарид! — Он толкнул следующую дверь, вошел в операционную. — Фарид… Ох!!

Конструктор лежал на полу. Сначала Грыже показалось, что Фарид перебрал наркоты и отключился, но, подойдя ближе, слизняк увидел рану, протянувшуюся по шее конструктора от уха до уха. Жуткий надрез, «фирменный» почерк канторщиков Уруса.

— Ох, шайтан!

Кровь, залившая пол операционной, уже успела запечься. Орудие убийства — нож лежал рядом.

— И что мне теперь делать?

Фарид умер, Жорик Самосвал живет слишком далеко, на северной окраине Болота, ехать к нему сейчас Грыжа побаивался. Остается Корнелиус. Правда, владелец Зверофермы всегда заказывал Грыже животных, мутантов из Восточного Рукава, но ведь вряд ли он занимается только зверьем?! Наверняка конструирует! Храмовник ведь!

Грыжа пошарил по полкам операционной, заглянул в комнату — вдруг найдется что ценное, прихватил две банки консервов, бутылку самогона, вернулся к своему фургону, постоял, задумчиво глядя на темные дома, и окончательно решил: надо ехать к Корнелиусу. Больше никому доверять нельзя.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: СИТИ. «ПИРАМИДОМ». МАЛЕНЬКАЯ ПОБЕДА — ТОЖЕ ПОБЕДА.

Мертвый никогда не предупреждал о своем возвращении, не давал возможности подготовиться к появлению начальника: принять деловой вид, уткнуться в монитор или бумаги. Кауфман свято верил в то, что только застигнутый врасплох человек демонстрирует свои истинные чувства, только неожиданность позволяет заглянуть под маску. В свою очередь Мишенька прекрасно знал об этом и давно перестал дергаться при появлении директора. Казалось, он был единственным человеком в Анклаве, на которого появление Мертвого не производило никакого впечатления, чем бы он ни занимался, он продолжал делать то, что делал.

В данный момент Мишенька, развалившись в кресле Макса, расстреливал дротиками прикрепленную к стене мишень, и, когда Кауфман стремительно появился из комнаты отдыха, Щеглов не прервал свое занятие и хладнокровно отправил очередной дротик почти в центр круга. На мгновение Мертвый замер, оценивая обстановку, затем, все поняв, улыбнулся, подошел к мишени и принялся собирать дротики.

— Тебя можно поздравить?

— Я вычислил, каким путем они пойдут в Сити, доктор Кауфман, — с законной гордостью поведал Мишенька. — И догадываюсь, кто их проведет.

Сколько он уже не спал? Больше суток. И даже стимуляторы Мутабор скоро перестанут побеждать усталость. Щеглов был на грани, но еще несколько часов он мог оставаться на ногах.

— Устал?

— Нормально.

Мишенька метнул еще пару стрелок. На этот раз результат был плохим, они вонзились у самого края круга. Дознаватель швырнул дротики на стол и взъерошил волосы.

— Потерпи еще чуть-чуть, — негромко произнес Макс. — Завершим дело и поедем поздравлять твоего сына с днем рождения.

— Хорошо, — покладисто согласился Щеглов. Мертвый помолчал.

— Откуда они будут ломать сеть?

— Вон оттуда. — Мишенька подошел к окну и ткнул пальцем в строящийся небоскреб. — В восемь часов утра там очередная смена, среди рабочих полно людей из Болота и Уруса. Ломщикам сделают фальшивые «балалайки», по которым они пройдут на территорию Сити, и еще им обеспечат доступ к сетевым кабелям.

— Такое обеспечение не по зубам менеджеру среднего звена, — прищурился Кауфман.

— Крыса наверху, — буркнул Щеглов. — На самом верху.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. БАР «БИНАРНЫЙ КОД». ТОЛЬКО МЕРТВЫЕ НИЧЕМУ НЕ УДИВЛЯЮТСЯ.

Инструкции были предельно просты: «Приходи в „Бинарный код“, тебя найдут». Кто найдет, не уточнялось, да и какая разница? Главное, чтобы этот «кто» принес долгожданные «поплавки».

Майя, разумеется, бывала во втором по известности баре московских машинистов. Именно «бывала», часто она там не появлялась, потому что если «Подпрограмму» облюбовали ломщики, граверы и все, кто имел проблемы с законом, то в «БК» собирались честные машинисты: сотрудники фирм и даже корпораций. Дух братства здесь тоже присутствовал, но в меньшей степени, например, в той одежде, которая была на Переплетчице, путь на третий, самый привилегированный этаж был ей заказан. На втором девушка тоже привлекла бы ненужное внимание, а посему Майя осталась на первом, самом демократичном, прокуренном и шумном этаже «БК». Переплетчица устроилась в дальнем конце стойки, заказала пиво и достала сигареты.

— Впервые здесь?

Лохматый парень с красными от недосыпа глазами щелкнул зажигалкой.

— Нет.

— Раньше я тебя не видел.

— Давно не была в Москве.

— Где работаешь? Кстати, меня зовут Брист. — Он протянул потную ладонь, придвинулся чуть ближе. — Брист — это сокращенно от Бристоль. Представляешь, выбрали имечко родители! А как тебя зовут?

Девушка выдала самую ослепительную из своих улыбок и доверительно наклонилась к собеседнику:

— Бри, мне надо сходить в туалет. Посмотришь за моим пивом?

— Охотно.

Вернувшись через пять минут, Майя застала именно ту картину, которую ожидала увидеть: красноглазый Брист куда-то исчез, а его место занял невысокий мужчина в плаще с накинутым на голову капюшоном и в наномаске. И, судя по тому, что посетители бара не обращали никакого внимания на законспирированного гостя, его появление осталось незамеченным.

— Привет! — Девушка уселась на табурет. — Давно ждешь?

— Здесь то, что тебе надо. — Незнакомец протянул Майе небольшой замшевый мешочек, затянутый тонким черным шнурком. — Как договаривались.

Переплетчица развязала узел и высыпала на ладонь пластиковые контейнеры с процессорами. Семь «поплавков». В замшевом мешочке. Здесь, на Болоте! Черт побери, такого она не ожидала: вот так запросто таскать в кармане товар на двадцать один миллион юаней! Ладно, не каждому безу встраивают в «балалайку» наноскоп, но ведь есть стационарные контрольные пункты, есть мобильные патрули!

— Ты вообще никого не боишься?

— Нет, — машинально ответил незнакомец и тут же спохватился: — Что ты имеешь в виду?

— Ничего, проехали.

Майя вытащила из рюкзака переносной наноскоп и быстро проверила процессоры: все верно, настоящие «поплавки». Их шум улавливал даже ее миниатюрный приборчик.

— Как вы сумели так быстро привезти процессоры?

Она не ожидала получить ответ, спросила просто так, потому что ей было не очень уютно молча сидеть рядом с этим типом в наномаске. Майя ничего не знала о нем, но подсознательно чувствовала, что говорит не с обычным курьером, очень уж невысокий отличался от утреннего толстяка. К ее удивлению, незнакомец ответил на вопрос:

— Вчера разбился шаттл. Спасательная капсула тоже была повреждена. Мы заплатили техникам, и они сообщили СБА, что несколько «поплавков» погибли. Все очень просто.

Просто и изящно. Что ж, Всадник еще раз подтвердил, что у Консорциума мощные связи.

— Удачи.

Невысокий отвесил легкий поклон, мягко отодвинулся от стойки, и… казалось, подошел к стене, шагнул в тень и растворился в ней. По крайней мере Майе показалось именно так. Темный плащ незнакомца полностью слился с полумраком «Бинарного кода», а движение потерялось в пляшущем свете. Через мгновение его уже не было. Ни рядом, ни в зале вообще. Исчез.

Девушка пожала плечами, вытащила коммуникатор и набрала связной номер: «Товар у меня». Ответ пришел почти сразу: «Возвращайся туда, где ночевала».

От изумления Майя поперхнулась пивом.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. «ФАБРИКА ДОМАШНИХ ЛЮБИМЦЕВ». НЕКОТОРЫЕ РЕШЕНИЯ НЕ ДОВОДЯТ ДО ДОБРА.

Роскошная дверь Зверофермы оказалась незапертой, но в этом не было ничего необычного: Грыжа знал, что Корнелиус страдает некоторой рассеянностью. Ежову ничего не стоило оставить на прилавке банковскую карточку на предъявителя или забыть потребовать с клиента оплату за изготовленную зверушку. Все в порядке вещей. Другое дело, что мало находилось любителей воспользоваться этим качеством Корнелиуса: покупатели, вернувшись домой, немедленно переводили деньги на счет «Фабрики», а желающие схватить то, что плохо лежало на прилавке, рисковали познакомиться с теми домашними любимцами, которых рассеянный Ежов делал для себя. А эти твари рассеянностью не страдали.

Грыжа, которому в свое время объяснили правила поведения на Звероферме, переступил порог, остановился и громко позвал:

— Корнелиус!

Ответом ему стало резкое увеличение шума — разбуженные обитатели клеток выражали свое неудовольствие, в котором почти затерялось тихое рычание. И из-под аквариума вылезла здоровенная, размером с хорошую собаку ящерица.

— Барсик, — через силу улыбнулся Грыжа. — Барсик, а где хозяин?

Тварь принюхалась, оценила ситуацию: человек явно не собирался идти дальше — и присела на задние лапы, глядя на гостя большими красными глазами. Хозяина не наблюдалось. В общем-то, неудивительно для шести часов утра. Грыжа надавил на спрятанную справа от двери кнопку звонка.

— Кто-то пришел. — Девушка подняла голову. — Слышишь?

Звонок был проведен в кабинет Корнелиуса, до спальни едва доносился, но обостренный слух прятки позволил ей расслышать едва уловимый звук.

— Ты опять забыл закрыть дверь?

— Барсик встретит, — недовольно проворчал Ежов, стараясь увлечь подругу обратно в кровать. — Ну их.

— Он не унимается, — прошептала девушка. Звонки слились в одну длинную трель.

— Шира, может, продолжим?

— А если это что-то важное? Он звонит не переставая.

Корнелиус тихо выругался, включил ночник и потянулся за халатом.

— Пойти с тобой?

Девушка серьезно посмотрела на Ежова. Гибкая, худощавая, она была не грациозной, но спортивной. Каждое движение аккуратно, рассчитано. Большие глаза, высокие скулы, приятно очерченные губы. Ширу можно было бы назвать красивой, если бы не одно обстоятельство. Из ноздрей девушки выходили тонкие пластиковые трубки, наполовину вживленные в кожу. Они пробегали по скулам и исчезали за ушами, под копной светлых волос, шли к самому затылку, где прятались контейнеры с катализатором. Мутабор, производивший пряток, не собирался терять контроль над этими почти совершенными убийцами: дышать воительницы храма могли только с помощью катализатора, формула которого являлась одной из наиболее тщательно охраняемых тайн корпорации Мутабор.

— Пойти с тобой?

— Сам разберусь. — Корнелиус поцеловал девушку в щеку. — Никуда не уходи.

Шира посмотрела на закрывшуюся дверь, покачала головой и потянулась за своим комбинезоном: интуиция подсказывала, что следует приготовиться.

— Извини, что разбудил, Корнелиус, но у меня очень важное дело, — произнес Грыжа, заискивающе глядя на недовольного Ежова. — Прости…

— Что за дело?

— У меня есть кое-что для тебя. — Грыжа позволил себе короткий смешок. — Комплект запчастей в сборе.

При появлении хозяина краснозубый и красноглазый Барсик скрылся в дебрях торгового зала, и слизняк почувствовал себя куда увереннее. Охраняющая дом Ежова тварь вызывала у Грыжи неподдельный страх.

— Каких еще запчастей?

— Человеческих, — тихо ответил слизняк и вымученно улыбнулся.

Корнелиус удивленно посмотрел на Грыжу:

— И почему ты приехал ко мне?

— Ты ведь конструктор?

— Я занимаюсь только животными. — Ежов зевнул. — Извини, ты не по адресу.

На слизняка было жалко смотреть.

— А что мне делать?

— Предложи свой комплект кому-нибудь другому.

— Кому другому? — промямлил Грыжа. — Фарида убили, к Самосвалу нельзя. Я думал, ты выручишь. — Он с надеждой посмотрел на Ежова: — Хороший товар, Корнелиус, клянусь, хороший!

— Да не занимаюсь я людьми! — Разговор начал утомлять.

— Отличный товар! — продолжил канючить слизняк. — Первоклассная шлюха из Сити. Чистенькая, гладенькая, органы здоровые, зубы здоровые, глаза свои, волосы роскошные, пахнет вкусно, сама молоденькая…

— Молоденькая?

— Совсем молоденькая, — с готовностью подтвердил Грыжа. — Лет двадцать, даже меньше.

— И в каком она виде?

— Я ее даже пальцем не тронул!

— Молоденькая шлюха из Сити… Не более двадцати лет… Откуда она у тебя? — рассеянно спросил Ежов. Как бы рассеянно. Тот, кто хорошо знал владельца Зверофермы, сумел бы понять, что эта рассеянность наигранна: Корнелиус умел использовать свою репутацию в нужных целях.

— Нашел, — неопределенно буркнул Грыжа. — Какая тебе разница?

Ответ прозвучал неожиданно резко: только что слизняк пресмыкался перед хозяином Зверофермы и вдруг — рубанул, отрезал. Грыжа не хотел говорить, где нашел добычу, а умный Ежов не стал развивать тему. Он и так знал, что большую часть времени слизняк проводит в Восточном Рукаве.

— Зубы, говоришь, целые? — с сомнением в голосе протянул Корнелиус.

— И здоровые! Крепкие! Белые зубы, клянусь!

— Ну, давай посмотрим, что ли… Где комплект?

— В фургоне.

— Заезжай ко мне во двор.

Обрадованный Грыжа выскочил на улицу. Ежов же тщательно запер входную дверь, повернулся и, увидев одетую Ширу, улыбнулся:

— Ты была права, дело действительно важное.

— Тебя надо пинать, Корнелиус, иначе ты покроешься паутиной. — Девушка надела традиционную маску пряток, скрывающую и защищающую трубки, а потому ее голос прозвучал слегка глуховато.

— Я сейчас куплю кое-что, — перешел на деловой тон Ежов. — А тебя прошу позаботиться о продавце. Его не должны найти.

Шира молча кивнула.

— Я же говорил, что она хороша!

Корнелиус внимательно оглядел связанную Петру.

— Руки-ноги на месте. Глаза… действительно красивы, волосы роскошные… Все, как ты говорил.

— Тридцать тысяч!

— Ну, это перебор.

— Так ведь товар отличный!

— Неизвестно еще, какие болячки у нее внутри. Может, сгнило все давным-давно.

— У этих шлюх из Сити ничего не гниет.

Учитывая обстоятельства, Ежов был готов заплатить слизняку столько, сколько он запросит, но такая покладистость могла вызвать подозрения. Конечно, Шира убьет Грыжу одним пальцем, но вдруг слизняк предпринял меры предосторожности? Вколол что-нибудь свой пленнице, надел браслет со взрывчаткой? Вероятность подобного была низка, Корнелиус прекрасно понимал, что за человек Грыжа, но рисковать тем не менее не хотел. Сделка должна пройти так, как положено, вести себя надо, как обычно, поэтому приходилось торговаться.

— Я сделаю анализы, проверю органы твоей подружки, состав крови, генетическую карту, в нашем деле все надо учитывать. Зайди завтра вечером.

— Нет, — покачал головой слизняк. — Не пойдет. Давай сейчас договариваться, мне деньги нужны.

— Для чего?

— Фургон покупать буду.

А из глаз связанной Петры текли слезы.

Мужество в очередной раз оставило девушку, обретенное было хладнокровие сменилось животным страхом. «Это конец!» В подвале слизняка она еще могла надеяться на спасение, могла попытаться убедить его позвонить Деду, могли вернуться канторщики, могли появиться безы. Разговаривать же с конструктором бесполезно. Петра слышала, что подпольные хирурги с презрением относятся к людям. Человек, хоть на мгновение превратившийся в «комплект биоресурсов», переставал для них существовать. Они видели перед собой не мужчину, не женщину, не ребенка, а почки и печень, сердце и легкие, кости, кровь, нервные волокна… Все, что можно вытащить, почистить и продать. Вставить кому-нибудь другому. Конструктор не будет выяснять, откуда появился «комплект», не станет с ним разговаривать. Укол… и в следующий раз ты проснешься распиленным на куски.

— Без анализов и проверки органов я тебе больше двадцати тысяч юаней не дам.

— А если девка здорова, еще десятку добавишь?

— Пятерку.

Они торговались за нее, устанавливали цену. Они обсуждали чистоту ее зубов и состояние внутренних органов. Она была вещью, предметом купли-продажи. Это было настолько дико, что Петра отключилась, отрешилась от происходящего, мозг отказывался принимать эту безумную информацию. Голоса конструктора и слизняка едва долетали до сознания девушки, но она знала, знала, что они обсуждали, и это знание было причиной слез.

— Восемь тысяч добавь!

— Семь, и ни юаня больше.

— Ладно, — махнул рукой Грыжа. — Договорились!

— Здесь двадцать тысяч. — Ежов сходил в подсобное помещение и принес слизняку несколько пачек купюр. — Свяжись со мной завтра, я скажу, что показали анализы. Если все в порядке, получишь еще семь тысяч.

— Отлично! — Грыжа расцвел в улыбке.

— Ты никак не страховался? — спросил Корнелиус. — Укол медленно действующего яда или заряд взрывчатки?

— Нет. — Слизняк нахмурился. — А надо было?

— Некоторые страхуются.

— Но ведь мы не в первый раз работаем. Я тебе доверяю.

— Ну, и правильно.

Ежов проводил повеселевшего Грыжу до двери во двор, вернулся к пленнице, некоторое время внимательно смотрел ей в глаза, а затем негромко спросил:

— Тебя ведь зовут Петра, так?

Девушка кивнула.

— Сейчас я вытащу кляп, но ты не кричи. Договорились?

Еще один кивок. Ежов освободил Петре рот.

— Почему я не должна кричать?

— Меня зовут Корнелиус, я твой друг. — Хозяин Зверофермы улыбнулся. — Ты свободна, Петра.

Счастливым обладателем двадцати тысяч честно заработанных юаней Грыжа был всего пару минут. Он успел только дойти до фургона и открыть водительскую дверь. Он, не переставая, улыбался и даже пытался насвистывать какой-то мотивчик. Впрочем, улыбки его никто не видел, а мелодия ввиду отсутствия слуха не угадывалась. Но ведь не это главное. Важно, что человеку было хорошо.

И когда Шира втаскивала обмякшее тело в кузов фургона, она знала, что убила счастливого человека. Вот только прятке было на это плевать.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: ШАНХАЙЧИК. ЗАПРЕТНЫЙ САД. ПОХОЖЕ, ПРИДЕТСЯ СТАВИТЬ НА ОДНУ КАРТУ.

Последние биржевые новости Тао читал, как фронтовые сводки. Впрочем, разве это не так? Финансовые войны, разворачивающиеся на мировых торговых площадках, были кровопролитнее стычек за нефтяные скважины и более жестоки, чем карательные акции в Праге. Удары, атаки, отступления. На кону — деньги, технологии, власть. Войны корпораций затрагивали интересы едва ли не всех стран мира. От того, кто победит в сражениях за акции, подчас зависели судьбы целых континентов, миллионов людей.

Полковник Тао свое сражение проиграл. Задача, поставленная лично Председателем, не выполнена, колоссальные средства потрачены зря.

Он еще раз просмотрел висящую на экране компьютера таблицу, отвернулся, поерзал, глубже опускаясь в кресло, подпер подбородок кулаком и невидяще уставился в окно.

Признавать поражение трудно, но и врать Тао не привык: его обыграли. И это означало конец карьеры. Нет, его не выгонят, оставят в обойме, посадят перекладывать бумажки в Генеральном штабе, но о великом разведчике Тао можно будет забыть. Никто и никогда не доверит ему серьезных проектов, не позволит бесконтрольно управлять значительными силами, и внутреннее ощущение того, что ты находишься на вершине горы, уйдет. Пропадет восхитительное чувство Власти, исчезнет перспектива оказаться в ЦК, ему не удастся пробиться в элиту Поднебесной.

По гладкой поверхности пруда проплыла, распугивая уток, маленькая джонка.

Аналитики наверняка уже поделились своими выводами с генералом Ляо, рассказали старику, как красиво и элегантно их обыграли. Это не нокаут, пока не нокаут. Но уже нокдаун. А самое плохое заключалось в том, что первая часть операции не просто провалилась, а была обречена с самого начала. Биржевая игра, которую вел Железный Ром, полностью контролировалась противником. Это стало понятно сейчас, когда выяснилось, что акции «Фадеев Групп» исчезли из свободной продажи, скуплены на корню. Атака совпала по времени с началом скупки Фадеевым акций «МосТех» и первоначально осталась незамеченной. Для биржи в этом не было ничего необычного: игроки легко вычисляют идущую в гору компанию и стараются урвать свой кусок. Акции «Фадеев Групп» уходили в мелкие брокерские фирмы, к частным лицам, незначительно росли в цене — все в порядке, ведь Железный Ром демонстрировал уверенную игру против «МосТех». И все попались. Когда же крупные акулы, ведущие биржевые спекулянты опомнились, выяснилось, что «мелкие брокерские фирмы и частные лица» скупили все. ВСЕ! Сегодня за акцию «Фадеев Групп» давали вдвое против цены недельной давности, но расставаться с ними новые владельцы не спешили, что означало одно: это не спекулянты. Кто-то решил купить корпорацию Железного Рома, и Тао понял, откуда у «кого-то» средства. Поднебесная финансировала Фадеева, желая получить контроль над «МосТех», но никто не задумался, не предположил, что «МосТех» уже куплен, что большая часть акций хранится в одном кармане. Или в разных карманах, но одного хозяина. Кто-то задорого продавал «МосТех» и одновременно покупал еще не подскочившие в цене акции «Фадеев Групп». На деньги Народной республики. «МосТех» Фадеев купил, сейчас идут переговоры по последнему контракту, и Железный Ром получит контрольный пакет московской корпорации. Но свою собственную фирму, на которую оформлялись сделки, Фадеев практически потерял. Он заполучит «МосТех», а таинственный «кто-то» заполучит самого Фадеева и, таким образом, провалит замыслы Поднебесной. Оставит под своим контролем «МосТех», а заодно приберет к рукам «Фадеев Групп». Шах и мат.

Конечно, Железный Ром пока на коне, он владеет контрольным пакетом своей корпорации… но никак не может найти внучку. Единственную наследницу. Теперь все встало на свои места. Девчонку должны были забрать настоящие владельцы «МосТех», чтобы обеспечить себе преимущество на переговорах с Фадеевым, но Ассоциация встала на их пути, нарушила планы, и… ей указали на место. Сначала, как понимал Тао, работорговцев попросили вернуть Петру по-хорошему. А когда они отказались, реакция последовала незамедлительно: убийство регионального менеджера и штурм в Урусе. Можно не сомневаться, что сейчас девчонка находится там, где должна была оказаться с самого начала, и Железному Рому вот-вот поступит предложение обсудить судьбу контрольного пакета «Фадеев Групп». Продаст? Полковник припомнил панику, в которой пребывал Роман после похищения внучки. Продаст. Он любит девчонку. Таким образом, можно забыть о том, чтобы добраться до разработки «МосТех» через Фадеева.

А существует ли разработка? Изобрели ли инженеры «МосТех» новый источник энергии или это была утка? Тщательно спланированная дезинформация, положившая начало операции по захвату «Фадеев Групп»?

Теперь ответ на этот вопрос может дать только Чайка.

АНКЛАВ: МОСКВА. ТЕРРИТОРИЯ: БОЛОТО. ДОХОДНЫЙ ДОМ ОГЛЫЕВА. ГРАНДИОЗНЫЕ ПЛАНЫ ВСЕГДА РИСКОВАННЫ.

Почему надо возвращаться в конуру Ильи? Что за ерунда?!

Девушка была уверена, что приказ пришел именно от Чайки: все пароли и опознавательные коды были правильными, но при чем здесь Илья? Откуда Чайка знает, что она ночевала у молодого человека? Он следил за ней? В «раллер» встроен маяк? Или этот маленький ублюдок тоже работает на великого ломщика? Если так, то он, надо полагать, от души посмеялся, слушая разглагольствования девушки. Переплетчица почувствовала, что краснеет: надо же, попалась, как последний лох.

Путь от расположенного на Петровке «Бинарного кода» до Пушкарева переулка занимал не больше двадцати минут, плюс еще пятнадцать на то, что Майе пришлось обогнуть оснащенный стационарным наноскопом пост безов и два раза спрятаться при появлении мобильных патрулей. Девушка торопилась, знала, что времени у ломщиков нет, но все равно, добравшись до дома, пару минут простояла во дворе. Странный приказ смущал ее. И только после этого она поднялась на нужный этаж и толкнула оказавшуюся незапертой дверь. И сразу же почувствовала аромат настоящего кофе.

У стола, держа над горелкой турку, стоял полуголый, в одних штанах, мужчина.

— Привет!

Она не знала, что еще сказать.

— Привет. — Черные раскосые глаза быстро оглядели девушку. — Заходи.

— Майка, а ты не торопилась!

Дементьев валялся на разобранной кровати. Волосы в полном беспорядке, рубашка расстегнута.

— Ну ты и стервец, — с чувством сообщила девушка.

И замерла: лицо! Лицо молодого человека изменилось: нос стал больше, губы более полными, линия скул, форма ушей, цвет глаз, брови — поменялось все! Прежним остался только голос.

— Ты сделал операцию?

— Да, — отмахнулся Илья. — Не узнаешь?

— Чем я угощала тебя в «суперсобаке»?

— Галетами, Переплетчица, галетами. И хватит меня проверять — садись.

Он хлопнул ладонью по кровати.

На новых губах Ильи блуждала легкая улыбка, чуть прикрытые глаза смотрели безмятежно, почти сонно, но довольно. Так, наверное, смотрит наевшийся до отвала медведь перед тем, как завалиться в берлогу. Майя принюхалась: точно, за ароматом кофе угадывался запах травки.

— Ты работаешь на него? Или…

— Или, Переплетчица, или… Я и есть Чайка.

— Сукин ты сын. — Девушка присела на край кровати. — Операция отменяется?

— Ни в коем случае.

— А как же это? — Она помахала рукой в воздухе. Никто из ее знакомых ломщиков не шел на дело обкурившись.

— Я в норме, Переплетчица. — Чайка блаженно потянулся. — Ты не разбила мой «раллер»?

— Нет. — Майя сняла рюкзак и положила его на бедра Ильи. — «Поплавки» в мешочке.

— Наши друзья не сказали, откуда они так быстро достали процессоры?

— Представляешь, сказали.

— И откуда?

— Сняли из спасательной капсулы разбитого шаттла.

Глаза Ильи похолодели, скулы затвердели, и Майя поймала себя на мысли, что сейчас ни за что бы не дала ему восемнадцать лет. Даже двадцать не дала бы. Перед ней лежал взрослый, битый жизнью мужчина. Умный и циничный. Способный мгновенно оценить ситуацию. Но уже через мгновение все вернулось в норму: Чайка расслабился, улыбнулся и снова стал похож на мальчишку.

— Это возможно. Раф, это ведь возможно?

— Вполне. — Черноглазый подал Илье чашечку кофе и присел рядом с кроватью на корточки.

— Майя, познакомься, это Раф. Он нам помогает.

— Помогает в чем?

— Остаться в живых. Выполнить контракт. Сломать внутреннюю сеть Анклава. Поиметь Мертвого. Раф может помочь во всех этих делах.

Черноглазый негромко рассмеялся.

— Я думала, у нас надежные друзья, — пробормотала Переплетчица. — Китайцы выполнили все, что обещали.

— Друзья у нас надежные, — медленно ответил Чайка. — Но мне кажется, они переоценили свои возможности. Мне не понравилось, что у них так легко отняли «поплавки».

— Но они все исправили.

Раф многозначительно фыркнул.

— Не будем об этом, — вяло попросил Илья. — Майя, покажи, пожалуйста, Рафу свою «балалайку».

— Для чего?

— Чтобы он на нее посмотрел.

Девушка поджала губы, но покорно вытащила чип и протянула его черноглазому.

— Стандарт?

— Расширенный.

— Кто расширял?

— Ломщики.

Раф вытащил из-под кровати сумку, достал из нее пластиковую коробочку и вставил «балалайку» в гнездо.

— Это переделанный безовский сканер, — объяснил Илья. — Не волнуйся, Переплетчица, Раф знает, что делает.

— Надеюсь.

Экраном черноглазый не пользовался — вставил в свою «балалайку» шнур психопривода и просматривал чип девушки в голове.

— Ни одной настоящей программы, кроме базового набора.

— Я ломщик, — угрюмо напомнила Майя.

— Я тоже, — хмыкнул Илья, — но у меня в голове только лицензии.

Девушка пожала плечами.

— Сойдет. — Раф вытащил психопривод и покрутил головой, разминая шею. — Поставлю пару программ и замаскирую тот мусор, который накопился в ее «балалайке». — И повторил: — Сойдет.

— Для чего сойдет? — Майя потянулась за своим чипом, но Илья мягко перехватил ее руку.

— Раф заберет наши «балалайки» на пару часов.

— И твою тоже?

— Да. — Чайка повернул голову и показал девушке пустой разъем. — Не волнуйся.

— Встретимся, как договорились. — Черноглазый натянул майку, легкую ветровку, носки и теперь шнуровал ботинки. — Не опаздывайте.

Он взял «раллер», положил его, «поплавки» и «балалайки» в свою сумку и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Майя с максимально возможной жесткостью посмотрела в глаза Ильи:

— Теперь ты мне объяснишь, что происходит?

— А разве ты не чувствуешь радость из-за того, что наконец познакомилась со мной?

— А ты самонадеян.

— Просто знаю себе цену.

Девушка провела пальцем по груди Ильи. Она еще не привыкла к новому лицу молодого человека, избегала смотреть на него.

Но Дементьев был прав: радость девушка почувствовала. И даже неожиданное появление черноглазого Рафа и легкая обида не могли заглушить восторг от встречи с Чайкой. С живой легендой. Илья был человеком Цифры, сетевым великаном, гением, работать с ним почел бы за честь любой ломщик, а уж познакомиться, подружиться — об этом можно было только мечтать. Майя помнила возбуждение, охватившее ее после получения короткого письма с предложением поучаствовать в атаке. Она даже не сразу поверила своему счастью: Чайка выбрал ее! Чайка знает о ней!! Переплетчица старательно выполняла все инструкции, делала все, что хотел легендарный ломщик, и боялась только того, что ее используют лишь на подготовительном этапе. Что ей не придется войти в сеть вместе с Чайкой. Теперь страхи позади. Илья… нет — Чайка. Чайка рядом, улыбается, довольный произведенным эффектом, и уже понятно, что она пойдет вместе с ним.

— Зачем ты меня обманул?

— Я не собирался, — мягко ответил Илья. — Наша встреча на «суперсобаке» была случайностью. Но потом я подумал: почему нет? Раз уж так получилось. И… хочу сказать, мне очень понравилось.

— Правда?

— Конечно.

На мгновение кольнуло воспоминание: полуголый Раф варит кофе, а Илья блаженно развалился на разобранной постели, но Майя отогнала видение. Заставила себя не думать о том, что болтали о пристрастиях Чайки ломщики.

— Зачем он забрал наши «балалайки»?

— Поставит на них пару допусков. У Рафа есть человек в СБА.

— Я думала, китайцы сделали все как надо.

— Они сделали.

— Тогда зачем Раф?

— Затем… — Чайка нежно взял руку девушки, остановил движение пальцев по своей груди, заглянул в глаза: — Я работаю на поднебесников не за деньги. И не потому что мне это нравится.

Переплетчица вздрогнула.

— Тебя взяли?

— Да.

— О, Боже!

Страшный сон любого ломщика. В глазах девушки мелькнул ужас, затем жалость и после — недоверие. Майя попыталась отстраниться. Неосознанно, машинально. Но Илья удержал девушку.

— Не волнуйся, они используют меня не для охоты на ломщиков, а по прямому назначению.

— Почему ты не сказал мне?

— А ты бы согласилась мне помогать?

— Не уверена.

— Вот видишь. — Он ласково провел ладонью по щеке Майи. — Прости… или не прощай. Но у меня не было другого выхода. Мне нужны помощники. Я нуждаюсь в тебе.

— Чтобы выполнить приказ поднебесников?

— Чтобы освободиться от них.

— Так не бывает, — покачала головой девушка. — Ты попался, Илья. Это навсегда.

— Я — Чайка. — В голосе молодого человека прозвучал металл. — Я освобожусь от них. Я слишком умен, чтобы они смогли меня удержать. Новое лицо — только первый шаг. Я обману поднебесников, но мне нужна твоя помощь, Майя.

— Это безнадежно.

— Все вполне реально. Есть план.

— Который заканчивается красивыми словами: «Они уехали в город, где их никто не знает, и жили в нем долго и счастливо»?

— И это тоже, — серьезно произнес Дементьев. — Поднебесники выпотрошили меня не полностью. У меня остались деньги, много денег. И мы действительно уедем в город, где нас никто не знает, изменим внешность, организуем хорошую легенду и будем спокойно жить.

— Мы?

— Я не зря выбрал тебя, Майя.

Она с надеждой посмотрела в глаза Ильи:

— И ты будешь спокойно жить?

— Насчет спокойствия, не знаю, — не стал скрывать Дементьев. — Вырвемся, а там посмотрим. Мы ведь ломщики, Переплетчица, хорошие ломщики. И вдвоем гораздо лучше. Так?

— Так.

Она решилась. Решилась, потянулась к Илье, и их губы слились в поцелуе. А потом девушка прижалась щекой к его груди, а он, мягко перебирая пальцами ее волосы, продолжил:

— Чтобы поднебесники оставили меня в покое, надо устроить большой скандал. Организовать такие неприятности, чтобы они думали только о том, как бы отмыться, а не обо мне. А лучше, чтобы заболела голова у всего мира.

— Я знаю, что ты гений, но даже ты не сможешь поставить на уши весь шарик.

— Не смогу? — Дементьев тихонько рассмеялся. — Как ты думаешь, что мы ищем в Анклаве?

— Секреты, — вздохнула Майя. — Им всегда нужны секреты. Кто-то что-то придумал, кто-то что-то разработал… Новый чип, новая пушка, новые таблетки…

— Мы полезем в «МосТех», — напомнил Чайка. — А они не занимаются таблетками.

— А чем они занимаются?

— Энергией.

Несколько секунд девушка обдумывала слова Ильи, затем чуть приподняла голову и посмотрела на него. Переплетчица не поняла, куда клонит Дементьев, среагировала на ОЧЕНЬ серьезный тон, которым он произнес это слово: «энергией».

— И что они придумали?

— Энергию и придумали. — Чайка по-прежнему был необычайно серьезен. — Новую энергию, новый вид. Дешевую энергию. Нефтяные войны, бензиновый голод — все в прошлом. Мир на пороге новой эпохи.

— И?

Она очень хотела услышать, что будет дальше. Боялась услышать, но хотела.

— Мы сломаем «МосТех» и выложим информацию в открытый доступ, запустим в сеть. Об энергии узнают все. Все!! И все узнают, что поднебесники хотели взять ее для себя, а не обратились в ООН. И все узнают, что корпорации пытаются скрыть ее от человечества!

— О, Господи! Шарик сойдет с ума!

— Я ведь это обещал, помнишь?

— Ты гений!

— Гений тот, кто придумал новый вид энергии. А я Прометей. Я проложу людям путь в новую эпоху. Я покажу им, что у нас есть будущее. Настоящее будущее, а не тот суррогат, которым кормят нас правительства и корпорации. Через год-два мир изменится до неузнаваемости. Прекратятся войны — правительства перестанут делить полезные ископаемые. Уйдут в прошлое экологические проблемы, и, вполне возможно, станет доступен космос. Настоящий космос, Майка, ты понимаешь? Настоящий! Не станции на орбите, не спутники, а Луна и Марс! Венера и Сатурн!

Глаза Ильи блестели, и Переплетчица невольно прониклась его увлеченностью.

— Ты сделаешь это! Ты изменишь мир!!

— Мы, — твердо поправил девушку Чайка. — Мы. Ты и я. Мы вместе.

— А потом мы спрячемся?

— А потом нам не надо будет прятаться. Мы станем героями.