Дорожка 14. "Баб-эль-Мандебский пролив". Михаил Щербаков. (4`53).

«И вот кругом тайга, пурга, и хоть умри, не убежать. Раз леса много, значит, должен кто-нибудь рубить его. И будешь ты его рубить, и коченеть, и подыхать».

– Малюю-ю-юня! Мой малю-ю-юня! От видишь, як всэ добре. Ты полежи, а я тэбэ всего обцилую. Малюю-ю-юня!..

По темному потолку – легкие световые зайчики, рука Вари на груди, губы скользят по лицу. Не хочется спорить, не хочется уходить, и думать не хочется. Лучше просто закрыть глаза.

– Малюю-ю-юня!

И так бывает. Думал, все потерял, все в прошлом, только и осталось – вспоминать. Мучаться, злостью исходить – на мир, на себя самого, на Варю, которая из-за поганых сережек...

Серьги девушка снимать не стала. Она и сейчас на ней – та, что в правом ухе, теплая от их тел, слегка касалась Алешиной щеки. А перед тем, как обнять его и потянуть на знакомое одеяло, Варя отступила на миг, посмотрела прямо в глаза, головой тряхнула. Наверняка хотела, чтобы золото зазвенело, голос подало. Не получилось – беззвучно колыхнулись легкие невесомые колечки.

– Як, Алеша? Красивая я?

Что ответить? Правду, конечно – красивая, глаз не отведешь. Только и без золота в ушах Варя такая. А серьги, если приглядеться, ни то, ни се. Никакого впечатления.

Варя явно думала иначе. Специально лишнее мгновения у кровати постояла, вновь головой качнула...

– Я так скучила, Алеша, так скучила...

Не стал отвечать, только руку на Варином плече сильнее сжал. Лучше не говорить, лучше молчать. Тонкая дверь из деревоплиты, фикусы на подоконнике, свет в близких окнах соседнего корпуса, старенький кассетник на полу. Его маленький Эдем. Изгнали, снова впустили... Нет, не думать, не сейчас!

– Мой такый хороший. Не можу без тебя, малюня, не можу!..

Сама его и нашла. Вышел Алексей из университета после третьей пары, мысленно гривны в кармане пересчитал, решил за пельменями в ближайший магазин завернуть. Глядь – Варя в своем старом пальто и вязаной шапочке. Слева от входа, чуть в стороне от компании курильщиков. Специально отгул взяла, чтобы встретить. Встретить – и встретиться.

Обошлось без вопросов. И без ответов. Редко его Варя под руку брала, а тут взяла.

– Пошли, Алеша. Вильна я сегодня. Зовсим вильна.

И они пошли. Дорога знакомая – сначала через площадь, потом узкими улочками мимо старых пятиэтажек-"сталинок". Путь в Эдем, все, как раньше, все, как всегда.

Если, конечно, глаза закрыть.

* * *

– Повынылыся они. Цветы принесли, звынялыся сильно. Я ведь тоже вынна, Алеша. Пила с ними, и вино, и водку их домашнюю. Така гидка, химией пахнет. А пила, хоть и не маленькая. Не говорила тебе, чтоб зовсим ты обо мне погано не подумал...

Хорошо, что в комнате темно. Хорошо, что Варя лица его не видит. А если бы и увидела? Он тоже не маленький, все знал, все понимал.

– Повынылыся, а потом помирились. Тильки я деньги браты не стала, не думай. Сережки на премию купила, как раз выдали. Красивые, правда? Скажи, Алеша, красивые?

Хорошо, что темно!

– Красивые...

Можешь верить, Алексей Лебедев, можешь – нет. То ли в самом деле совесть заела ублюдков, которые твою девушку по кругу пустили, то ли просто напугали. Не их – ее. Сама пришла, сама пила, не один судья не поверит. Тем более, если менты... Как они, гады, не любят своего прозвища! Иначе как "работником милиции" и не титулуй!

В бетон, в бетон, в бетон!.

– Я теперь, Алеша, в кахве работать буду. Пидробляты после завода. Тут поряд новое кахве открыли. Не официанткой – менеджером. Думала, складно будэ, а там тильки считать надо. А я считать вмию...

Привстал Алеша, отвернулся, на стену посмотрел – туда, где пятнышко света.

– Начальник устроил? Твой хач?

Не хотел спрашивать, но не утерпел. Язык прикусил – поздно. Но не обиделась Варя, засмеялась.

– Та не мой он. Цэ ты, малюня – мой, зовсим мой. А з ним я сплю иногда. И минет ему роблю на рабочем месте. А ты думаешь, як люди живут?

Вздохнул Алеша, выдохнул.

Встал.

Потянулась рука к майке...

– Дурный ты...

Приподнялась Варя, простыню на плечи накинула.

– Не жарко... А як иначе, Алеша? Чем платыты? Когда ни родичей богатых, ни мужа, чтоб у "Мерседеси" возил, водил по ресторанам? И ты, Алеша, бидный. Я в жены не прошусь, не до того тебе. Так все-таки легче. А стыдно хай тем будет, что не от бидности, а с жиру у проститутки идут.

Дернулся Алексей, вновь язык прикусил. Философия, прости господи... Небось, не захотела в Тростянец возвращаться! "От бидности"... Это про золотые сережки?

Смолчал.

Не сказав ни слова, оделся, так же молча подошел к темному стеклу. На горящие окна поглядел, прищурился близоруко...

О товарище Севере... О Семене... Будете говорить только со мной. Все вопросы – ко мне. Но только в крайнем случае. В самом крайнем, ясно?

Как с Хорстом и с Евой просто вышло! Несколько слов – и зауважали, чуть не испугались. Может, даже пуганулись слегка.

– Обиделся, малюня? Ты не обижайся...

Варя стояла рядом – в одних золотых сережках. Руки легли ему на плечи.

– Всэ будэ хорошо, Алеша. Ты до мэнэ станешь приходить, я тебя любыты буду. Не надо себя мучить, Алеша. Не надо! Мой малю-ю-юня!..

И вновь смолчал Алексей. Не потому, что ответить нечего. И даже не оттого, что знал: ничего не изменят слова.

Понял. Даже не понял – до костей прочувствовал.

Так будет всегда. Всегда! Всегда...

...Он закончит университет. А дальше? В аспирантуру без денег лучше не соваться, в школу идти бессмысленно, проще сразу петлю намылить. Значит, работать придется черт знает где черт знает кем. И получать – черт знает что.

На золотые сережки не хватит.

А его девушку будут насиловать менты.

И так – всегда.

И еще подумалось. Хорошо быть скорпионом, черным Керри-Керитом в стеклянном аквариуме. Собачки за сахарок на задних лапах танцуют, кошки, на что гордые, и те мурчат, о подол трутся.

Скорпиону – без надобности. И так уважат, никуда не денутся.

Жаль, скорпионами не назначают!

* * *

– Нет, малюня, забудь усэ. То я с обиды говорила. Не треба тебе никого боятся, у милиционера того сейчас дел – выше його лысины. Кажуть, у Полтаве ментов, что наркотиками займаются, стрелять начали. И в Днепропетровске, и дэсь еще.

– Террористы?

– Яки террористы, Алеша? Мени начальник рассказывал, что эти разговоры – дурныця. Журналисты выдумали. Насправди милиция с мафиею зачепылася из-за наркотиков. От и начали...

– Милиция, значит, думает, что бандюги с ними счеты сводят?

– Кто ж еще? Меня так и брат начальника казав мент той – когда мы с ним вчера...

– Вчера?! Ты – и с ним!.. После всего?

– Ну, було. Он обещал с пропиской помочь, слово дал. Ты что, Алеша, знову обиделся?

– Н-нет. Не обиделся.