Дорожка 3. "Город". Исполняет Борис Гребенщиков. (2`37).

Песня-загадка. Сейчас, кажется, удалось докопаться до истины. Музыка – Владимира Вавилова ( не Франческо ди Милано), слова – Анри Волохонского (не Гребенщикова, не Хвостенко, не Юнны Мориц). Песня написана осенью 1972 год, настоящее название – «Рай». Знаменитый Хвостенко-"Хвост" был ее первым исполнителем.

– Женя! Говорю тебе – опасно. Это не шутки! Профессор предупреждал. Опасно!..

– Хорст! Он что тебе – папочка? Мне он папочка, сама разберусь. Все в жизни опасно! По улице ходить – тоже...

– А если ты не вынырнешь? Что тогда, а? Алексей, скажи ты ей, наконец!

– И что мне Алеша скажет? Все, не мешайте! Марш на кухню, можете пока кофе заварить. Алеша, ты кофеваркой пользоваться умеешь?

Милые бранятся – только тешатся. Об этом Алексей подумал уже на кухне, кофеварку изучая. А еще прикинул, сколько у человека жизней может быть. У него, к примеру. Первая жизнь – студенческая. Никакая, если вдуматься. Ни успехов, ни перспектив, только и хорошо, что шинель не надо надевать. С его "минусом", впрочем, и так бы не взяли.

– Игорь, тебе с сахаром?

– А? Нет, я просто... Алексей, нельзя же так! Женя тебя реально уважает, объясни ей. А то, как в старой книжке про фантастику. Папа-профессор в командировке, а юные пионеры его Машину Времени изучают. Поговори, она тебя послушает.

– Меня?!

Вторая жизнь – демократическая, партийная, в дружной команде господина Усольцева и супруги его. Год назад весело было, интересно. Палатки, листовки, песни у микрофона, журналисты. И победа – почти настоящая. Почти...

Была – и нет. Ни победы, ничего. Наплевать – и забыть.

– Понимаешь, Алексей... Я... Детдомовский я, блин, самый настоящий. Реально! Бросили папа с мамой. Породили – и в мусорное ведро! Ох, встретил бы, ох, поговорил! В детдоме, сам понимаешь... Учился, книжки читал, а все равно. У Жени отец – кто? То-то и оно. Женя с детства на трех языках разговаривает. Реально! Спасибо Десанту, в бандиты не пустил! А ты – интеллигент...

– Интеллигент-либераст. В очках и галошах.

– Не в галошах, Алексей. Если ты с самим Семеном связан...

Вот именно. Еще одна жизнь: Семен, он же товарищ Север. Но об этой жизни думать пока не хочется. Не место, не время. Лучше просто пить кофе за кухонным столом, по сторонам поглядывать. В таком доме и кухня непростая. Посуда – словно не из магазина, а из музея, знакомый запах восточных благовоний. На стене – цветная фотография в рамке. Раки, целая дюжина, только что из кастрюли. Здорово снято, хоть сейчас на выставку. Чья работа, кто постарался?

– Жаль, поговорить нельзя. Ни с Семеном, ни с Юрием Владимировичем. Ты, Алексей, про Львов слыхал? Там же штурмовиков собирают, эсэсовцев! Эти, из "Опиру"...

– "Опору", Игорь. Там чередование гласных.

– Фашисты там! Реально! "Сичевые стрельцы"! Если сократить, что выходит? "СС"! Помнишь, Профессор про переворот говорил?

Опять политика! И на профессорской кухне от нее не спрячешься, не затаишься. А хотелось бы! Прав Хорст Die Fahne Hoch – точно как в старой книжке. Профессор в нетях, любопытная дочка в его компьютере шмон устраивает. Что ты, папа, там хранишь, от дочки любимой прячешь? Не Машина Времени, но где-то близко.

Женя-Ева и позвонила – по мобильнику. Алеша уже в метро спускался, а из кармана – "Die Fahne hoch, die Reihen fest geschlossen...".

...Специально для Евы, для ее звонков, подобрал. То ли из вредности, то ли для достоверности. Хотел для Игоря "Суоми-красавицу" найти, но не успел.

В метро спускаться не пришлось. Рядом Профессорова квартира – десять минут ходу от автовокзала. А как в дверь знакомую позвонил, так и началась еще одна жизнь, самая интересная. Как в романе: копалась Ева в компьютере, пароли папины вскрывала.

Нашла.

Непонятно что пока, но, кажется, "именно то". Еще одна программа, настоящая. Ева даже взглянуть не дала. Как успел догадаться Алеша – еще одна картинка. Не просто картинка, понятно, нечто сложное, огоньками мигающее. "Именно то", что верным курсом между облаков направляет.

– Игорь! Неужели ты не понимаешь? Десант, "Опир"... Политики вами в шахматы играют! В шашки – в "Чапаева", в вышибалочку!

– Нет, Алексей. Пытаются, конечно, но мы не позволим. Видал, чего творится? Из Киева ребята приехали, рассказывают. Кто бы на выборах не победил, проигравшие не смирятся, людей на улицу погонят. Под пули! Вот тогда мы, Десант, и понадобимся.

– Игорь, о чем ты? Какие к черту пули?

...То ли дело напалм! Просто – и красиво, как детской песенке. «Гори, гори ясно, чтобы не погасло...» Не гаснет. Проверено!

– Самые настоящие, Алексей. Думаешь, зачем в стране подполье создавать? Именно на такой случай. Начинать следует не когда петух в... в ухо реально клюнет, а прямо сейчас. Север... Семен – молодец! Ты знаешь...

– Нет! Не знаю, Игорь. И знать не хочу.

И еще одна жизнь – та, что с Варей. Но тут полный аврал. Ни разобраться, не выбраться. Сегодня она снова к хачу пойдет...

В бетон, в бетон, в бетон!..

– А зачем прятаться, Игорь? Почему бы самого Профессора не спросить? Расскажет, объяснит.

– Ага. Ты его, Алексей, еще не знаешь.

* * *

Не стал спорить Алеша с Хорстом Die Fahne Hoch. Зачем? Всегда полезно кое о чем умолчать. Пригодится – вроде запасного магазина. Многое о Профессоре узнать не довелось, но и малое интересным бывает. Хорошая вещь – Интернет. Перешерстил Алексей все, что об институте Монро нашлось, и на русском, и на нерусском. И о Профессоре – тоже. На первый взгляд ничего странного: родился, учился, защитился. В списке публикаций – все про секты и про "кризисные культы". Но с Миллениума совсем иные статьи пошли. Про эвереттику, скажем, или про Джека Саргати. Алеша даже не представлял, что это такое, с чем едят. Ничего, узнал. И про Хью Эверетта с теорией "многомирья", и про Джека Саргати, изобретателя Q – реальности, и даже про облака, между которых довелось побывать. Не до самого донышка, но кое-что сообразить сумел.

А когда сообразил, понял, что может быть за белыми облаками, тогда и подумалось. Эту бы жизнь главной сделат! Все остальное – чепуха, мелочь, дешевка. Даже канистра с напалмом.

Хотя... Одно другому не помешает.

Жаль, Профессор не доверяет. Может, попробовать, переговорить? Без Евы, без Игоря, самому? Вдруг?

* * *

– Die Strasse frei den braunen Batallionen die Strasse frei dem Sturmabteilungsmann...

– Женя, Женя! Что случилось!

– Es schau'n auf's Hakenkreuz voll Hoffnung schon Millionen der Tag fuer Freiheit und fuer Brot bricht an.

– Женя! Ева!.. Что случи..

– Все случилось! Все! Я разговаривала, разговаривала, разговаривала! С покойником, с покойником! Получилось!..

Zum letzen Mal wird nun Appell geblasen Zum Kampfe steh'n wir alle schon bereit Bald flattern Hitler-fahnen ueber allen Strassen Die Knechtschaft dauert nur mehr kurze Zeit