Дорожка 6. "Czerwone Maki na Monte Cassino". Слова Феликса Конарского, музыка Шутца (обработка). Исполнительница неизвестна. (4`56).

Знаменитая польская песня, посвященная боям у Монте-Кассино в 1944 году. Дальний ее прообраз – канадская «In Flanders Fields» («В полях Фландрии») времен Первой мировой войны. Песня очень хорошая, исполнение удачное, но под Монте-Кассино поляков все-таки разбили.

К больнице Алеша подходил не без опаски. Пост у палаты Игоря убрали, и следователь надоедать перестал, но так до сегодняшнего утра было. Мало ли что озверевшим ментозаврам в голову взбредет? Дуболомы у двери – ладно, а вот "мышеловка" (всех пускать, никого не выпускать) уже опаснее. Зачем товарищу Северу ясным месяцем светиться?

Но и отступать поздно. Не отправишь же Еву в авангард, как Матросова на амбразуру. Раз договорились...

Дочке Профессоровой, понятно, хоть бы хны. С шага на бег переходит, с первой космической сразу на третью. Не осудишь, не удержишь – первый раз девушку к Игорю пустили. Тем более, не просто идет, с гостинцами – с теми, что в сумке, и с теми, что на фотографиях.

Алеша не удерживал, лишь время от времени за руку брал. Не беги, уже пришли.

А если бы Игоря убили? Куда бы они с Евой сегодня спешили?

Возле входа – больничный народ в стираных халатах, никого в форме. В холле тоже, и у лифта, и в коридоре. Возле палаты – пусто. Ева не выдержала, вперед бросилась, рывком дверь открыла...

Дернуло Алешу. Бог весть, чего боялся. Окрика "Стой, стреляю!"? Паранойя...

Те, в аптеке на Костомаровской, не боялись. Смело горели!

И только когда в палату заглянул...

– Женя! Алексей! Ребята, смотрите, кто пришел!.. Женя!..

...Ясно стало: не в узилище попали – на праздник. Торт на столе, рядом ваза с цветами, из-за нее бутылка коньячная выглядывает.

– Хорст! Хорст!..

Пока Женя-Ева Игоря обнимала, по бинтам и по гипсу гладила, Алеша к стеночке отступил, мешать не желая. Свое дело сделал, девушку к другу в целости-сохранности доставил, можно в сторонке обождать.

Не тут-то было.

– Алексей! Парни, это же наш демократ! Дуй сюда, Алексей, чего топчешься?

Узнали! И он узнал – всех троих, что возле койки Игоря собрались. Хоть и в штатском, без повязок и значков, а не спутаешь. Вместе тогда на улице стояли, в одном ряду. Двоих только в лицо помнил, а третий...

– Помнишь, Алексей?

– Привет, Степан! Уже без повязки?

Степан Квитко, жертва злодейской гайки. Тот, с которого все и началось.

– Живой, демократ? И молодец!

За плечи обхватили, усадили на стул, коньяка плеснули в пластиковый стаканчик.

– Погодите, погодите!

Это уже Ева. Только-только от Игоря оторвалась – и в сумку за фотоаппаратом.

– Вы еще не видели! Еще не видели! Тут такое!..

* * *

– ...Ребята, ребята, не увлекайтесь. Никакого вертолета там реально не было. Вы что думаете, над городом кто хочет, тот и летает?

– Граница рядом, Хорст. Семьдесят километров всего. Русские братья могли слегка помочь.

– Помочь? И ПВО побоку, и погранцы? Ясно дело – термитные заряды заложили. Только не это главное, парни. Чего менты ждали, чего боялись? Что мы их реально отстреливать начнем, по подъездам ловить. То-то начальнички в бега ударились! А мы мелочиться не стали. Раз – и дымом в небо. Представляете, как эти гадов напугались? Сразу из коридора охрану убрали, глядишь, и дело закроют...

– Мы напугали?! Не мы это, жаль... Знать бы кто постарался!

– Ясное дело, товарищ Север!..

– Тихо! Спятил, Степан, что ли? Никаких имен! Только-только караул сняли... Но если это действительно Семен... Ох, неслабый он парень!

Слушал Алеша, молчал, коньяк мелкими глоточками цедил. "Ай-Петри" – правильный, но слишком резкий. Как раз для Десанта.

...В «Черчилле» получше найти можно!

Не перебивал, не спорил. Все они в Десанте – спецы, все разбираются. А он, Алексей Лебедев, простите, кто? Очкатый студент, демократ в галошах.

– ...Парни, я фотографии тоже смотрел, вместе с вами. Не спутаю, меня таким вещам в армии крепко учили. Женя, покажи еще раз – ту, где фасад... Нет, следующую... Что мы видим? Видим мы, извините, пробоину. Дыру! Изнутри такую не сделаешь.

– Но почему – вертолет? Обычная пусковая установка – вроде американской "Джевелин". Просто, удобно, эффективно...

– Ребята, а торт? Алеша, тебе еще положить? "Eine Flasche Rotwein und ein Stuckchen Brot...".

– Да, спасибо. А что за "дойче зольдатен"?

– Не "дойче зольдатен", а "Wenn die Soldaten". "Schenken die Madchen Ihren Soldaten..." Тебе побольше?

Алексей на все соглашался. Торт – значит, торт, побольше, так побольше, "Джевелин" – пусть "Джевелин". Спорьте, спорьте! Как на самом деле было, самому товарищу Северу знать не дано. И не надо. Его дело – приказы отдавать, а не ракетные траектории рассчитывать.

А здорово получилось!

Иван Иванович на прощание пообещал весь город удивить. Удивил, не соврал. И вправду спец! Это понятно, а вот со спутником что? Если не ракетой... Чем?!

Только когда выговорились, все версии обсудили, удалось с Игорем фразой-другой переброситься. Все-таки три ребра, сотрясения мозга, пуля...

Махнул уцелевшей рукой Игорь, молодечество изобразил. Пулю сразу вынули, без заражения обошлось, не три ребра поломаны, а два, насчет сотрясения вообще неправда. Ушиб – только и всего.

Потом стал серьезным, Алешу ближе притянул, шепнул в самое ухо:

– За Женю – спасибо! Не забуду...

Вырвался Алексей, головой помотал. Не слышу – и слышать не хочу! Никто никого не спасал, была команда удирать – удрали, тебя под пулями оставили.

Неужели других тем не найдется?

* * *

– Как у Маяковского? "Приказ по армии искусств"? Бориса Моисеева под каток кинете? И что? Записи подорожают, а он из "голубых" станет мучеником.

– Так что же, Алексей, терпеть? Этих уродов? Дегенеративное искусство...

– Между прочим, Степан, термин "дегенеративное искусство" доктор Геббельс придумал.

– Тихо, тихо! Алексей в чем-то прав, нельзя из таких, как Моисеев, страдальцев делать. Реально! Вот когда наши к власти придут, тогда и начнется... Скажем так, правильная политика в области литературы и искусства. Обо всех вспомним, никого не забудем! Сыщутся методы... Сейчас не это главное, даже милиция – не главное. Видали, чего в стране творится? После выборов, в апреле – ждите, покатит по полной программе. Между прочим, "эсэсы" из "Опира" завтра в Киеве парад проводят. Прямо на Софиевской площади.

– Да мы им, Хорст! Мы их всех!..

– Вот именно... Мы их, они – нас. На Востоке – Десант, на Западе, за Збручем – "Опир". Начнем драться, кому легче станет? Иначе надо. Знать бы, как именно!

– Но... Может, товарищ... Семен подскажет?