Дорожка 9. "Донна Анна". Ария из к/ф "Господин оформитель". Композитор Сергей Курехин. (4`08).

Тема Смерти – манящей, близкой, неизбежной. Белый огонь фар разрывает спасительную тьму. Не убежать, не спрятаться...

Мчит ручеек, весенней водой полнится. Недолго жить ему, беззаконному, не обозначенному на картах. День, другой, третий, и сгорит последний снег, уйдет невидимым паром в яркое теплое небо. И ручейку аминь – пересохнет, грязью укроется, потом пыль последнюю память развеет. До следующей весны, до того, как вновь загорятся снега...

Мчи, ручеек, твое сейчас время!

Алеша расстегнул старую куртку, на солнце прищурился, потом на ручеек взгляд кинул. Спешит, грязной водой пенится...

– Ты заметила? Климат и вправду меняется. Холода до апреля, а потом сразу...

Зачем сказал, и сам не понял. Добро бы на геолого-географическом учился, там фенологию преподают.

– Бидный, бидный малюня! Мой би-и-идный!..

Коснулась Варина ладонь лица, потерся о теплую руку Алеша – щекой, носом, закрытыми глазами, снова щекой.

Ой, хорошо!

– Ничего, Варя! Я... Ничего...

– Бидного малюню опять чуть не убили! Что ж тебя по таким местам носит, Алеша? Вчывся б спокийно, у кахве вечером ходил!..

– Ага...

Зря сказала, "кахве" помянула. Все сразу и вспомнилось: хач с братцем-ментом, "кахве", иное прочее. Отодвинулся Алексей от ласковой Вариной ладони, открыл глаза.

Ручеек, солнце, на кустах почки набухшие.

Весна. Его опять не убили.

Зде-е-е-есь я-я-а-а-а! Здес-с-с-сь!

– Спасибо, что приехала!

– Та ты що, Алеша! Як ты позвонил, я одразу...

И в самом деле, молодец. Сразу после площади, после того, как они с Игорем Женю подальше оттащили, Алексей, даже не отдышавшись, вынул кармана мобильник. Боялся, что разбил, что не дозвонится. Повезло! И телефон, спасибо ему, работал, и Варя на рабочем месте оказалась, сразу к аппарату подошла.

Почему позвонил, почему Варе, думать не стал. Потом! Когда в себя придет, проклятое шипение слышать перестанет.

Зде-е-е-есь я-я-а-а-а!

Если же подумать... Джемина, конечно, прибежала бы, не замешкалась. Утешила, не преминула бы – моментом воспользоваться... Ну ее, баскетболистку-подпольщицу! Девка хорошая, но... Не сейчас!

Неподалеку от площади с Варей и встретились – за маленьким мостиком, что от входа в зоопарк протянулся. Под мостом трамваи бегают, авто шумят, а наверху, тихо, спокойно, безлюдно.

Ручеек...

– Все хорошо, Варя. Все хорошо...

Сказал, вновь на ручеек, чудо весеннее, поглядел. Кому хорошо, кому не очень. С ним, отставным демократом, все, считай, в ажуре. Не ранен, не убит, даже не ушибся. Только легкий звон в ушах, как тогда, среди белых облаков – и знакомое шипение, словно оно злится. Промахнулось, не попало. Не последний раз. Не уйдет оно , не отстанет.

Здес-с-с-сь!

Ему хорошо, и с Женей обошлось, даже испугаться не успела. Только когда ее в четыре руки с булыжника вздернули, поволокли сквозь орущую толпу, удивляться начала. Игорь здорово ударился – боком, где ребра сломанные, едва-едва сросшиеся. Крепкий он парень, Хорст Die Fahne Hoch, а сдержаться не мог – постанывал, губы кусал. Авось, обойдется.

Даже Федору Березину повезло. Не убили, как показалось по страху и горячке, только ранили. И Геббельса-Лапчинского, что рядом с капитаном стоял, ранили – легко, в мякоть руки. Не рана, а самострел, за такие раны Особый отдел сразу в трибунал направлял.

Ничего, выдюжат!

А вот двоим из толпы совсем не повезло. Не десантники, не "каштаны" – просто любопытные. Обоих наповал.

Может, кому еще не подфартило, но и Феди Березина с двумя трупами хватает. Позвонила Ева отцу, успокоила...

..."Я жива, папочка! Жива, жива, и Игорек жив, и Алеша. Да, да, не волнуйся, живы, никто не ранен!". Надо же! И про «Профессора» забыла, и про «Хорста».

...А потом свой "Сименса" на FM-радио переключила. А там!.. Цивилизация! Со Страшного суда прямой репортаж организуют.

Стрелял и вправду мент. При полной форме, при штатном оружии. Все видели! Интересно, что пресс-центр МВД на этот раз придумает? Провокатор в краденой шинели затесался?

Чего тут думать? В бетон – и катком сверху! Подобрел что-то в последнее время товарищ Север, ослабел, о капитуляции мыслишки подпускать начал. В отставку, значит? В облачка, подальше от мокрого булыжника, на который Женю уложил?

– Извини, Алеша, я тилькы на два часа отпросилась.

– Да, Варя, конечно. Пойдем к трамваю, провожу.

Если и вправду провокация? Тем более нельзя расслабляться. Кончились шутки, это уже не плакаты-бигморды, не болтовня на сайтах. Держись, товарищ Север, руководитель областного подполья!

...С Игорем поговорить завтра же, с утра. Он да еще четверо – группа АГ-4 готова. Не новобранцы, в армии отслужили, не в кашеварах, не в свинарях. Хорст про оружие заикался, но с этим и погодить можно, иное требуется...

* * *

– Зря ты, малюня, зря! Я ж все вижу, не можешь ты без мэнэ. И я без тебя не можу. Иншу найдешь, а меня все равно вспоминать станешь. Не потому, что такая я гарна, и ты такой гарный, просто нам лучше вместе. Сложились мы с тобой, малюня – як у конструкторе детском.

Ничего не ответил Алеша, руки в карманы куртки сунул. Словно весна внезапно кончилась, морозом февральским обернулась.

– Я ж тэбэ, Алеша, в мужья не зову...

– Почему?

Не хотел – само вырвалось. Спросил, пожалел. А Варя рассмеялась.

– Ой, малюня! Ты бидный, я – бидна, дытына родится – тоже бидной будет. А бидный – он злой, он никого не любит, всех винит, никого не прощает. Нет, Алеша, сначала в люди вырвемся, на ноги станем, а там... Як захотим. Зачем ждать того "там"? Не мучь себя, приходи, как раньше. Можешь даже шоколадку не покупать!

Вновь засмеялась, руку Алешину сжала.

– Или ревнуешь, малюня? Так я вжэ взрослая, и ты – взрослый. Иногда уступишь – или сама кого биля сэбэ положишь. Бывает – и у меня, и у тебя, наверное. И у остальных бывает. Навищо нам из-за того друг друга кыдаты?

Дрогнул губами Алеша – сдержался. Философия, блин! А он хотел про "конспиративку" сказать, про то, что с деньгами уже не караул, а прописка хоть и дорого стоит, но запредельно.

Или не хотел? Денег не слишком много осталось, а "конспиративка" на то и "конспиративка", чтобы посторонних не пускать.

Варя – посторонняя?! А кто же еще, товарищ Север?

– Що молчишь, малюня? Знову обиделся?

* * *

– Не знаю, Варя, не знаю. Я... Я позвоню, скоро, очень скоро!.

– Кныжку я читала, малюня, у сусидки взяла. Одного француза, фамилию забула. Так он пишет, что улица Позже на площадь Никогда ведет. От ты сегодня на такой площади уже побував... А знаешь, Алеша, чего говорят? Переворот 26 апреля начнется, как раз на роковыны Чернобыля. Другый Чернобыль...

– Второй Чернобыль? Второй Чернобыль... 26 апреля – Второй Чернобыль!..