Глава 2. Пиво.

Я прислонился к стойке между олдерменом и адвокатом и стал прихлебывать горькое… Мне нравились вкус пива, его живая белая пена и яркие медные глубины, тот мир, что внезапно отверзается между влажными бурыми стенками кружки, и его устремление к губам при наклоне, и медленное глотание, когда жидкость постепенно проникает в лакающий ее желудок, и соль на языке, и пенные капельки в уголках рта. Дилан Томас. Старина Гарбо, или Портрет художника в виде юного пса (1940)

В отличие от других спиртных напитков, которые на протяжении веков то взлетали по социоэкономической лестнице, то опускались вниз под действием сил истории и переменчивых вкусов публики, пиво по большей части оставалось и остается верным своим корням – рабочему классу. Как правило, его делают из ячменного солода, а это штука более «сытная». К тому же ячмень не так подвержен капризам природы (дурной погоде или нашествиям вредителей), как виноградная лоза, а значит, пиво легче и дешевле производить, чем вино.

Будучи не менее древним, чем вино, пиво никогда не пользовалось столь же почтенной репутацией, и на его описание ушло гораздо меньше чернил, чем на хвалы его аристократичному кузену. Однако сегодня этот напиток занимает третье место в мире по общему объему потребления (после воды и чая). А по сложности состава и общей изысканности современное пиво порой соперничает с лучшими винами.

Первое пиво: Янтарные волны подгнившего зерна.

Вероятно, все началось еще за 10 000 лет до н. э., с превращения кочевых племен в аграрные сообщества, основой существования которых служили зерновые. Ученые даже предполагают, что именно появление пива превратило первобытных людей в земледельцев. Процесс естественного брожения наверняка открыли случайно: подметив, что слишком влажный хлеб начинает портиться. Первое пиво делали из воды и зернового солода (ячменя, пшеницы, кукурузы, риса). Эта смесь медленно бродила – «варилась». Хмель же – как консервант и усилитель вкуса – начали добавлять лишь много столетий спустя.

С античных времен и вплоть до конца ХIХ в. пиво зачастую служило относительно безопасной альтернативой воде из рек и ручьев, не очень-то соответствующей даже тогдашним санитарным нормам. Поэтому его нередко употребляли и мужчины, и женщины, и дети.

Под шум шумерской пены.

Археологи установили, что пиво из ячменя варили еще шумеры Древней Месопотамии, приблизительно в 3500–3100 гг. до н. э. На клинописных табличках, обнаруженных на территории нынешнего Ирана, в том месте, где на древнем Шелковом пути некогда располагалось поселение Годин-Тепе, встречаются многочисленные пиктограммы, означающие «пиво».

Шумерский «Эпос о Гильгамеше» (ок. 2700 г. до н. э.), одно из старейших литературных произведений в мире, содержит первое письменное упоминание о пиве как источнике веселья. Там есть эпизод, где блудница Шамхат обучает дикаря Энкиду цивилизованному поведению:

«Ешь пищу, Энкиду, без нее не проживешь. Пей пиво, таков наш обычай». Энкиду ел, пока не насытился. Он выпил пиво – семь кувшинов! –

И развеселился, и запел от радости!

В «Гимне Нинкаси» (ок. 1800 г. до н. э.), оде во славу шумерской богине пива, описан процесс пивоварения. В те времена мало кто мог похвастаться грамотностью, так что пение этого гимна помогало запоминать и распространять рецепт. Жрицы Нинкаси обычно считаются первыми пивоварами в истории. Женщины, как правило, отвечали за приготовление пива дома, а кроме того, часто были содержательницами харчевен. Напиток потребляли все слои общества.

В ветхозаветной Книге Бытия отмечается, что Ной принял меры для того, чтобы обитателям Ковчега было не так скучно пережидать 40 дней и 40 ночей дождя. В список того, чем он запасся, входят и бочки с шумерским пивом.

Пивные пирамиды.

В Древнем Египте пиво сходным образом пропитывало собой ткань повседневной жизни. Рабочие трижды в день получали определенную порцию этого напитка, к тому же им часто платили за труд именно пивом. Как и в Месопотамии, пивоварение было здесь в основном уделом женщин.

Подобно шумерам, египтяне считали пиво подарком богов. Они верили, что варить его людей научил бог Осирис. Надпись в храмовом комплексе Дендера, сделанная примерно в 2200 г. до н. э., гласит: «Рот совершенно довольного человека полон пива».

Первые винные снобы.

И древние греки, и римляне любили уничижительно отзываться о пиве, утверждая, что оно сильно уступает своему сопернику, производимому из винограда. Историк Тацит, повествуя о склонности германцев к употреблению пива, почти не скрывает презрения: «Питьем тевтонцам служит омерзительное варево из перебродивших зерен ячменя или пшеницы, имеющее лишь самое отдаленное сходство с вином».

Несмотря на такой снобизм, пиво широко употреблялось и в Древней Греции, и в Древнем Риме. Античный драматург Софокл выступал за ежедневный рацион, состоящий из хлеба, мяса, свежих овощей и пива. Раскопки в римском военном лагере, разбитом в 179 г. на Дунае по распоряжению Марка Аврелия, показывают, что когда-то здесь занимались пивоварением – в весьма широких масштабах.

Цике-цаке, цике-цаке, хой-хой-хой[8].

Древние германцы начали варить пиво еще в 800 г. до н. э., но подлинного расцвета напиток достиг лишь в христианскую эпоху. В раннем Средневековье производство пива сосредоточилось в мужских и женских монастырях. Это позволяло обителям служить более гостеприимными пристанищами для странствующих паломников, а кроме того, питало монахов и монахинь во время постов.

Примерно в 1150 г. немецкие монахи впервые использовали хмель, совершив поистине революционный скачок: так возник прямой предшественник современного пива. Цветки хмеля добавляли острую, цитрусового оттенка горечь, которая хорошо оттеняла сладость солода.

Джон ячменное зерно.

«Джон Ячменное Зерно» – английская народная песня ХVI в., где описываются мытарства одноименного персонажа (олицетворяющего собой ячменное зерно) и его смерть. То и другое – дело рук крестьянина и мельника. Этапы существования героя соответствуют различным стадиям возделывания и обработки ячменя: зерно сеют, жнут, превращают в солод. После смерти Джон, эта сакральная фигура, воскресает, и его «кровь» потребляется в виде пива и виски. По мнению некоторых ученых, «Джон Ячменное Зерно» – своего рода языческий аналог пресуществления Христа.

Есть много вариантов текста, однако наиболее известна, пожалуй, баллада шотландского поэта Роберта Бёрнса (1782). Судя по всему, в заключительных строках он описывает пиво или виски, а может, и то и другое:

Недаром был покойный Джон При жизни молодец, – Отвагу подымает он Со дна людских сердец. Он гонит вон из головы Докучный рой забот. За кружкой сердце у вдовы От радости поет… Так пусть же до конца времен Не высыхает дно В бочонке, где клокочет Джон Ячменное Зерно![9]

В 1913 г. Джек Лондон назвал в честь этого персонажа свои «мемуары алкоголика», хронику любви к спиртному и борьбы с этим пристрастием[10]. «Он – достойный спутник, и, идя вместе с ним, ты шествуешь рука об руку с богами. Но он в союзе и с Безносой».

Писатель вспоминает, как впервые опьянел в пять лет, хлебнув пива из ведерка, которое нес работавшему в поле отчиму. Став подростком, он уже мог перепить большинство взрослых мужчин. В начале своего творческого пути Лондон ежедневно воздерживался от алкоголя, пока не напишет положенную тысячу слов. Но эта решимость со временем рушилась, вместе со здоровьем. Позже ему уже трудно было писать, не получив «приятную встряску».

Он весьма ярко описывает состояние опьянения: «Да уж, я был в ударе! Мозг работал очень уверенно. Каждая мысль сидела в своей клетке, готовая вырваться наружу, словно узник, ждущий в глухую полночь сигнала к побегу. И каждая мысль была как откровение, точная, четкая, образная. Алкоголь озарил мой мозг ярким светом. Джон Ячменное Зерно пожелал излить свою душу и выбалтывал сокровенные тайны моими устами».

Пивовар из графства Хэмпшир.

Джейн Остин не только любила пиво, но и умела его делать. В Англии ХVIII в. пивоварение считалось одной из домашних обязанностей женщин, и Джейн, выросшая в хэмпширской деревне, видимо, научилась всем премудростям у матери. В 1808 г. она пишет сестре Кассандре: «Сейчас на твоем попечении трое детей, а на моем – большая бочка, ибо мы вновь варим хвойное пиво…» Это означает: привози детей, а я обеспечу выпивку.

Хвойное пиво сродни рутбиру, «корневому пиву», традиционно изготавливаемому из корней и коры дерева сассафрас, только туда добавляют (как приправы) почки, иглы и корни ели, а еще оно содержит патоку и хмель. Семейство Остинов явно знало толк в алкогольных напитках: здесь также еще варили хмельной мед и делали вино.

Напиток, который изготавливала Остин, упоминается в ее романе «Эмма» (1815): «…Он хотел сделать запись в своей карманной книжке, насчет хвойного пива. Мистер Найтли что-то рассказывал о том, как варить хвойное пиво, и он хотел записать»[11].

К сожалению, история не сохранила тот конкретный рецепт, которому следовала писательница, но вот какой вариант предлагает Центр изучения творчества Джейн Остин в английском городе Бате.

Хвойное пиво от Джейн Остин. 5 галлонов воды. ⅛ фунта хмеля. ½ чашки сушеного корня имбиря (размять). 1 фунт верхних веточек ели. 3 кварты патоки. Полпалочки дрожжей (развести в ½ чашки теплой воды).

В большой чайник с водой поместить хмель, имбирь, веточки ели. Кипятить, пока весь хмель не осядет на дно. Процедить в большой горшок или бадью, добавить патоку, перемешать. Когда остынет, добавить дрожжи. Накрыть и оставить на 48 ч. Затем перелить в бутылки, закупорить и держать в теплом месте при температуре 21–24 °C 5 дней, после чего напиток будет готов к употреблению. Хранить вертикально, в прохладном месте.

Самодельное пиво: Хмельные деньки вернулись.

Катализатором американской пивоваренной революции последней четверти ХХ в., коренным образом изменившей курс развития пивной промышленности, стал индийский светлый эль (IPA[12]). Сегодняшние поклонники пива должны быть чрезвычайно благодарны англичанину Джорджу Ходжсону, пивовару ХVIII в.: ведь именно ему мы обязаны изобретением, впоследствии перевернувшим всю индустрию.

Лондонская пивоварня Ходжсона, основанная в 1752 г., располагалась на реке Ли: очень удобно, чтобы транспортировать напиток в Блэкуолл. Там на Темзе стояли суда Ост-Индской компании – крупнейшего английского торгового концерна, поставлявшего товары в восточные колонии. В 1780-е гг. Ходжсон стал добавлять в бочки с пивом, чтобы оно не прокисло за 6 месяцев пути до Британской Индии, сухой хмель. Усовершенствованный – и более долговечный – напиток получил название индийского светлого эля.

Британский писатель Уильям Теккерей полюбил IPA в силу естественных причин: он родился в Индии, в семье служащего той самой Ост-Индской компании. Теккерей упоминает пивоварню Ходжсона в своем сатирическом романе «Удивительные приключения майора Гахагана» (1839), действие которого разворачивается в Индии колониальных времен: «Его очень позабавило, что я пью Ходжсонов светлый эль (за первый год своего пребывания в Бенгалии я употребил 234 дюжины)».

Мы встречаемся с продуктом Ходжсона и в самом знаменитом романе Теккерея – «Ярмарке тщеславия» (1848): Джон Седли, служащий Ост-Индской компании, поглощает «известное количество эля, коим так славятся эти края». А в «Записках о путешествии из Корнхилла в Каир» (1846) писатель отмечает, в какой восторг пришел, обнаружив «верблюда, груженного Ходжсоновым светлым элем из Бейрута [Теккерей пишет не Beirute, а Beyroot[13] ]».

К концу ХIХ в. появление промышленных систем охлаждения сделало изобретение Ходжсона бессмысленным. Теперь хмель больше не требовалось добавлять в пиво для продления срока его хранения, и IPA вытеснили менее крепкие сорта, которые быстро приобрели популярность и доминировали на рынке в течение следующего столетия. Однако впоследствии хмель триумфально вернулся, с лихвой отплатив за свои невзгоды. Речь идет об американском буме домашнего (крафтового) пива. Пивоварни Восточного побережья стремились перещеголять друг друга по части хмельного, и в итоге производство соответствующих напитков в 2–3 раза превысило объемы выпуска IPA в годы его славы.

Викторианская «Вода в бутылках».

Романы Чарльза Диккенса, великого социального хроникера своей эпохи, пропитаны упоминаниями пива, пабов, пивоварен. Так, у него отражено, что детям в ХIХ в. давали слабое, или столовое, пиво – жидкость менее опасную, чем антисанитарная вода из Темзы. Дворецкий в «Домби и сыне» (1848), подавая напитки болезненному Полу Домби-младшему, «иногда добавлял портер в его столовое пиво, дабы сделать парня покрепче». В «Дэвиде Копперфильде» (1850) мальчик-повествователь рассказывает, как «вошел в бар при незнакомом трактире выпить стакан эля или портера». В «Больших надеждах» (1861) мисс Хэвишем унаследовала богатство от отца-пивовара.

George & Vulture.

Адрес: Касл-корт, 3.

Типичный диккенсовский паб. Часто упоминается в «Посмертных записках Пиквикского клуба» (1836–1837).

The George Inn.

Адрес: Боро-Хай-стрит, 77.

Диккенс часто выпивал здесь. Он упоминает это заведение в «Крошке Доррит» (1855–1857). На стене красуется его полис о страховании жизни.

Lamb & Flag.

Адрес: Роуз-стрит, 33.

В баре есть мемориальная табличка, где указано, что в свое время Диккенс регулярно сюда захаживал.

One Tun.

Адрес: Сэффрон-хилл, 125/126.

Расположен на той самой улице, что и мерзкое логово Феджина из «Приключений Оливера Твиста» (1839). Возможно, также послужил прототипом трактира «Три калеки» из того же романа. Диккенсу случалось пить здесь в 1830-е гг.

Ye Olde Cheshire Cheese.

Адрес: Флит-стрит, 145.

Диккенс выпивал тут, будучи молодым репортером, благо идти недалеко (на Флит-стрит с давних пор располагаются редакции многих газет).

Дорчестерский эль.

Действие многих романов Томаса Харди происходит в его родном и любимом Дорчестере, который, помимо прочего, славится необычайно крепкими сортами эля. Писатель, весьма ценивший местные напитки, много раз упоминая их в своих произведениях.

Так, в романе «Мэр Кэстербриджа» (1886) фигурирует рецепт домашнего эля, который варили в сельских пабах Уэссекса времен Харди. В других источниках мы отыскали полный вариант этого рецепта, однако разобраться в нем без подготовки будет непросто (тут как минимум понадобится специальный пивной словарь!).

15 фунтов солода для светлого эля (английский «M & F»). 2 фунта светло-коричневого сахара. Ок. 25 HBU[14] хмеля чинук (для кипячения). Ок. 1 унции[15] дымного хмель (в конце, 2 мин.). ⅛ чинука (для сухого охмеления). ¼ дымного хмеля (для сухого охмеления). 15 кварт воды для затора (сусла).

Замесить при 54 °C, довести до 70 °C. Держать так 1½ часа.

Обрызгать 30 квартами воды при 77 °C. Добавить 1 чайную ложку гипса.

Кипятить около 6 часов. Добавить горчащий хмель за 60 минут до конца кипения.

Плотного сусла должно получиться 3,5–4 галлона, плотность 1,300–1,145.

Дрожжи: 1028 ед. дрожжей.

Через 7 дней процедить в 5-галлонную бутыль, добавить щепотку шампанских дрожжей.

Оставить бродить на 4–6 дней, затем процедить в 30-галлонную бутыль. Если таковой нет, обработать 5-галлонную бутыль сухим льдом, чтобы удалить кислород.

Провести сухое охмеление с помощью хмельного мешка на протяжении 2 недель. Снять мешок, дать постоять еще 1 месяц.

Если в жидкости мало пузырьков, при разливании по бутылкам добавить немного шампанских дрожжей.

Для дозревания внести тростниковый сахар (ок. ⅓ чашки).

В 1968 г. дорчестерская пивоварня Eldridge Pope Brewery, основанная еще в 1831 г., выпустила Thomas Hardy’s Ale: в тогдашней Англии это было самое крепкое пиво (11,7 % об.). На этикетке напечатали цитату из романа Харди «Старший трубач полка» (1880): «Уэссекский эль обладал наилучшим цветом, какого только мог пожелать взор художника-пивовара; жидкость отличалась приятной густотой и при этом была бурной и живой, точно вулкан; вкус был пикантный, но без излишней терпкости; напиток светился, словно осенний закат; совершенно свободный от переменчивости вкуса, он наконец-то достиг приличной крепости».

Сердце-обличитель.

Стихотворение «Строки в честь эля» (1848) приписывается Эдгару Аллану По. Согласно легенде, тот сочинил его, чтобы расплатиться за пиво в трактире Washington (Лоуэлл, штат Массачусетс), и «оригинал» красовался на стене заведения вплоть до 1920 г. Однако вполне возможно, что это просто ловкая мистификация: какой-то веселый бармен решил разыграть легковерную публику.

Строки в честь эля. Янтарем наполни взбитым Запотелое стекло! – По неведомым орбитам Снова мысли повело. Разобрать причуды хмеля Я уже не в силах сам – За веселой кружкой эля Забываешь счет часам[16].

Пиво на двоих.

Герман Мелвилл, знаменитый автор «Моби Дика» (1851), явно получал немалое удовольствие от социальных связей, которые порой возникают между пьющими. У них с Натаниэлем Готорном, прославившимся романом «Алая буква» (1850), завязались очень теплые приятельские отношения, и они много раз выпивали вместе, если судить по дневникам обоих.

В 1856 г. Мелвилл приехал в гости к Готорну, которого тогда назначили американским консулом в Ливерпуле. Мелвилл так описывает их визит в Саутпорт 10 ноября: «Неплохой день. Долгая прогулка у моря. Песок, трава. Дикие, пустынные места. Сильный ветер. Приятная беседа. Вечером Fox & Goose, стаут [портер]». Название Fox & Goose носил один из местных пабов.

15 ноября, после осмотра Честерского собора, Готорн записывает в дневнике, что два приятеля «усевшись в небольшом уютном закутке позади стойки, курили сигары и попивали стаут».

Пивной активист.

Генри Менкен, язвительный американский журналист и социальный критик, во времена сухого закона (1920–1933) активно выступал в защиту спиртного, заявляя, что настоящие дикари – это сторонники воздержания: «Pithecanthropus erectus был трезвенником, но ангелы, будьте уверены, твердо знают, что надлежит принимать в пять пополудни».

Он наслаждался самыми разными спиртными напитками, но его главной страстью оставалось пиво. Золотым стандартом Менкен считал чешское пльзенское и однажды даже совершил паломничество в Пльзень, провозгласив этот город «родиной лучшего пива на Земле, а следовательно, одним из главных святилищ для всего человечества».

Guinness вам на пользу.

В 1759 г. 34-летний Артур Гиннесс взял в аренду (на 9000 лет) небольшой участок земли близ дублинских Ворот святого Иакова, где располагалась пришедшая в упадок пивоварня. С тех пор стаут Guinness остается одной из самых легендарных марок во всем пивном королевстве. Существует освященный временем ритуал: забудьте о бутылках или банках, Guinness можно пить только из бочки. Пинтовую кружку наполняют на ⅔, затем бармен отходит на пару минут, чтобы жидкость «поволновалась и успокоилась», после чего возвращается для долива. Пить можно начинать, лишь когда линия между пенной шапкой и черной жидкостью под ней станет максимально контрастной.

Джеймс Джойс называл Guinness «вином нашей страны» и неоднократно упоминал семейство Гиннессов и этот национальный ирландский напиток в своих произведениях – прямо и косвенно.

В «Улиссе» гиннессовская пивоварня мелькает в голове у Леопольда Блума: «Интересно бы как-нибудь получить пропуск через Хэнкока да посмотреть эту пивоварню. Целый особый мир. Кругом бочки с портером, красота. Но крысы и туда забираются. Упьются раздуются с собаку и плавают на поверхности. Мертвецки упившись портером»[17]. У Джойса также упоминаются праправнуки Артура – лорд Ардилон и лорд Айви.

В «Поминках по Финнегану» среди тем для сочинений, предлагаемых Шему, Шону и Исси, детям семейства Ирвикеров [Уховёртов], есть и «Посещение гиннессовской пивоварни». В том же романе читаем: «Отыщем-ка это местечко, где портер подают пинтами… “Бенджаминов луг”… узрим белопенное домашнее варево, булькнутое в бутыль, – так вдвинь же мне в длань Врата Иаковские».

По легенде, Джойс в свое время предложил слоган для рекламы компании: «Guinness – пенный поток, привольная прохлада». Однако этот миф, подобно многим пивным апокрифам, ныне развенчан. Кэтрин Даннен опубликовала в 2011 г. в James Joyce Quarterly статью, где доказывает: эту историйку в Guinness состряпали в рекламных целях в 1982 г., чтобы нажиться на имени великого писателя.

Впрочем, компания в любом случае вряд ли отказалась бы от своего слогана «Guinness is good for you» («Guinness вам на пользу»), к джойсовским временам уже давно ставшего знаменитым.

Молочный коктейль с пивом и глас господень.

Док, главный герой романа Джона Стейнбека «Консервный ряд» (1945), так любит пиво, что один из его знакомых замечает: «Вот увидите, в один прекрасный день он попросит молочный коктейль с пивом».

Вдохновившись этой идеей, Док и впрямь заказывает такой напиток, на ходу изобретая рецепт, который и сообщает официанту: «Нальешь молока, добавишь полбутылки пива. Вторую половину бутылки принесешь мне в стакане. И чтобы никакого сахара». Стейнбек просто дурачился, однако, как выяснилось, оказался провидцем: сегодня биршейк («пивной коктейль») можно встретить в меню многих сетевых ресторанов.

Энн Секстон, лауреат Пулитцеровской премии, одна из первопроходиц так называемой исповедальной поэзии, вообще-то предпочитала мартини, но за ланчем любила выпить пива. Ее стихотворение «Элеоноре Бойлан, разговаривающей с Богом» (1962) начинается так: «У Бога коричневый голос, мягкий и крепкий, как пиво».

Мужчины и пиво.

Никто толком не знает, в силу каких биологических или социальных факторов пиво притягивает в основном мужчин. Некоторые специалисты полагают, что у женщин выше вкусовая чувствительность и что они хуже переносят горечь. Кроме того, в обществе бытует стереотип, что «мужику не подобает» пить сладкие, с фруктовым вкусом «девчачьи» напитки. Любопытно, что Хемингуэй, во многих отношениях эталон мачо, с удовольствием пил фруктовые коктейли вроде дайкири (правда, без сахара).

Тут уместно перечислить некоторых альфа-самцов, вовсю хлеставших пиво.

В детективном романе «Суд – это я» (1947) Микки Спиллейн впервые представил миру крутого сыщика Майка Хаммера, который, в отличие от множества соотечественников, глушащих виски, предпочитает пиво. В более поздних романах он пьет Miller Lite (по удивительному совпадению Спиллейн тогда как раз участвовал в рекламной кампании этого напитка).

Норман Мейлер, автор романа «Нагие и мертвые» (1948), признавался в интервью журналу Paris Review: «Днем мне обычно нужна банка пива, чтобы хорошенько зарядиться».

В тощие времена Чарльз Буковски переключался на пиво. Когда в 1988 г. журнал Life попросил некоторых известных ученых, теологов, художников и писателей порассуждать о смысле жизни, Буковски написал:

«Для тех из нас, кто не может с готовностью принять Господню формулу, ответы на серьезные вопросы не остаются незыблемыми. Мы постоянно приспосабливаем их к новым условиям, к новым открытиям. Мы пластичны. Любовь не должна быть заповедью, а вера – догмой. Я сам себе Бог. Мы пришли в этот мир, чтобы разучиться учению церкви, государства, нашей системы просвещения. Мы пришли в этот мир, чтобы пить пиво».

Русский хмель.

Борис Пастернак, больше всего известный в мире как автор романа «Доктор Живаго» (1957), своеобразно выразил свое почитание характерного компонента пива в лирическом стихотворении «Хмель» (1953):

Под ракитой, обвитой плющом, От ненастья мы ищем защиты. Наши плечи покрыты плащом, Вкруг тебя мои руки обвиты. Я ошибся. Кусты этих чащ Не плющом перевиты, а хмелем. Ну, так лучше давай этот плащ В ширину под собою расстелем.

Одна работа, никакого похмелья – бедняга джек не знает веселья.

Стивен Кинг, великий американский творец «ужастиков», любил побаловать себя пенным напитком, но употреблял его в основном дома. Через много лет после перехода на трезвый образ жизни, в 2013 г., он поведал газете Guardian: «Я не ходил пить в бары, потому что там полно было придурков вроде меня».

Знаменитый роман «Сияние» (1977) – это своего рода исповедь. Сюжет о пьющем отце, который жаждет убить малолетнего сына, вырос из неприязни, которую автор в годы обильных возлияний питал по отношению к собственным детям. Написание книги стало для Кинга способом вывести из организма эту «психологическую отраву».

В те годы Кинг признавался журналистам, что ему нравится писать, будучи подшофе. Мало того, он тогда искренне считал, что алкоголь даже помогает в литературном ремесле: «Писатель, который пьет постоянно, не протянет долго; зато очень может быть, что писатель, который пьет аккуратно, пишет лучше».

«П» значит «пиво».

Когда американский романист Том Роббинс, автор книги «Даже девушки-ковбои иногда грустят» (1976), увидел в журнале New Yorker карикатуру Фрэнка Котема с подписью «Вряд ли детская книжка про пиво будет хорошо продаваться», он решил принять вызов.

Его книга «“П” значит “пиво”» (2009), по словам автора, помогает детям «лучше понять, почему папа держит в гараже особый холодильник и почему он даже в будни допоздна не ложится и, сняв рубашку, слушает Aerosmith». Книга явно пришлась по вкусу не только юным, но и взрослым читателям и разошлась очень неплохо: продано уже 45 000 экземпляров.

Мы верим в пиво.

Сегодня пиволюбы вовсю наслаждаются «золотым веком» пивоварения. Современные микропивоварни предлагают всё более сложные, изысканные, необычные сорта напитка, неустанно продолжая расширять наши представления о том, каким он вообще может быть. Границы всё дальше отодвигаются от пресных лагеров (легкого пива) былых времен. Каких только причудливых смесей не обнаружишь на полках магазинов: эль из меда и авокадо; пиво со вкусом пиццы; пончиково-шоколадно-банановый эль с арахисовым маслом; хефевайцен (пшеничное пиво) с кокосом и карри; ветчинно-кофейный портер; устричный стаут.

Пивные снобы (раньше такое выражение сочли бы оксюмороном) могут ликовать: пенный напиток медленно, но верно поднимается на заоблачные высоты, куда ранее допускали лишь изысканное вино и виски. Опытные чичероне (пивные сомелье) готовы уравновесить вашу «чашу Будды» идеально подходящим к ней «органическим кислым пивом», а многие рестораны могут похвастаться специальным дегустационным пивным меню.

Прославленный американский фантаст Рэй Брэдбери, как и положено представителям его профессии, опередил свое время, еще в 1955 г. лаконично и емко описав в сборнике рассказов «Октябрьская страна» притягательность пенного напитка для представителей элиты и простых людей: «Пиво – это интеллектуал. Как жаль, что его пьет столько идиотов».