Глава 3. Виски.

Бурбон оказывает на меня такое же действие, какое оказывал на Пруста кусочек пирожного. Уокер Перси, из статьи в журнале Esquire (1975)

И по красочности истории в питейном фольклоре, и по количеству упоминаний в популярной культуре мало какие жидкости могут соперничать с виски (бурбоном, скотчем). Этот продукт перегонки сырья, в основе которого зерновое сусло, вызывает в воображении образы свирепых шотландских горцев, вольных стрелков Дикого Запада, крутых сыщиков. Литературная родословная напитка тоже весьма богата: перечень писателей, наслаждавшихся (и наслаждающихся) виски, будет длиннее, чем во всех остальных главах нашей книги.

Живая вода.

Искусство перегонки (или дистилляции – процесса испарения и последующей конденсации жидкости для удаления примесей и получения ее «чистой сущности»), предположительно, зародилось еще за 2000 лет до н. э., в Китае, Египте или Месопотамии. Со временем дистилляционные технологии постепенно дошли до Европы и где-то в ХI–ХIII вв. благодаря странствующим монахам добрались до Шотландии и Ирландии. Поскольку местный климат не позволял выращивать виноград, здешние обитатели монастырей поневоле обратились к процессам брожения и перегонки сусла на основе злаков, которые произрастали в этих краях. Так и родилось виски. Шотландия и Ирландия до сих пор спорят, кому же из них принадлежит пальма первенства.

Само название напитка происходит от гэльского uisge beatha («живая вода»), из которого англичане сделали whiskybae, что, в свою очередь, быстро сократилось до whisky. В Шотландии и Канаде пишут whisky, в Ирландии и Америке – whiskey.

Некоторые шотландские барды всегда навеселе.

Скотч – как стали называть шотландское виски – быстро приобрел статус национального напитка. Неудивительно, что его обожал знаменитый шотландский поэт Роберт Бёрнс. По легенде, первый глоток «живой воды» он отведал в возрасте 22 лет, в прибрежном городке Эрвин, где обучался ремеслу чесальщика льна.

В стихотворении «Шотландский напиток» (1785) Бёрнс отмечает, что именно эта жидкость вселяет в него вдохновение:

Прошу тебя, старинный Скотч, Бродя в стакане день и ночь Иль с пеной устремляясь прочь Струею резвой, Мне по-приятельски помочь (Пока я трезвый!)[18].

Не меньше был очарован национальным напитком и соотечественник Бёрнса сэр Вальтер Скотт, автор «Айвенго» (1820) и множества других классических романов. Как пишет историк Йен Расселл, Скотт «считал хорошее шотландское виски благородным напитком, неотъемлемой частью идеализированной культуры горцев, которая – наряду с виски – послужила источником вдохновения для многих его творений».

«Уэверли» (1814) считается первым настоящим историческим романом в западной литературе. Он повествует о судьбе юного английского солдата, который во время якобитского восстания 1745 г. оказывается вместе со своим полком в Шотландии, где его и знакомят с героическими традициями шотландских горцев и с их виски:

«Впрочем, количество виски, полагавшееся на каждого, показалось бы более чем достаточным любому, кроме гайлэндца [шотландского горца], который, живя постоянно на открытом воздухе и в очень влажном климате, может потреблять большое количество крепких спиртных напитков без вреда для здоровья и умственных способностей»[19].

Сила и слава скотча.

Не меньший энтузиазм в отношении скотча проявляли и европейские писатели ХХ в.

Грэм Грин, выдающийся британский романист, с удовольствием пил шотландское виски J & B (с содовой). Один из самых знаменитых и противоречивых его персонажей – безымянный «whisky priest»[20] из романа «Сила и слава» (1940). Действие происходит в Мексике 1930-х гг., где священник проповедует своей обнищавшей пастве, вечно пребывая в алкогольном тумане – и в страхе, поскольку власти страны подвергают гонениям католическую церковь.

Одна из самых знаменитых питейных сцен в мировой литературе описана в романе Грина «Наш человек в Гаване» (1958). Главный герой, Джеймс Уормолд (скромный продавец пылесосов, неожиданно ставший резидентом английской разведки), предлагает противнику сыграть в шашки, используя маленькие бутылочки бурбона и классического виски: «Двенадцать пшеничного против двенадцати шотландского… Тот, кто берет шашку, ее выпивает»[21]. Здесь же упоминаются различные сорта шотландского виски (Johnnie Walker Red, Haig Dimple, Cairgorm и Grant’s) и бурбона (Four Roses, Kentucky Tavern, Old Forester и Old Taylor).

Прозаик и поэт Кингсли Эмис, большой ценитель спиртного, питал к скотчу особую привязанность. В своем панегирике выпивке «Пить каждый день» (1983) он провозглашает: «Шотландское виски я взял бы с собой на необитаемый остров. Не только потому, что люблю его больше всех прочих, но и потому, что это практически идеальный напиток на все случаи жизни, который можно пить в любое время дня, даже за трапезой».

Эмис, весьма плодовитый автор, не прочь был выпивать, тюкая по клавишам машинки. В 1975 г. в интервью журналу Paris Review он заметил: «Мне очень важно потреблять алкоголь в умеренных количествах… Может, без него я писал бы лучше… однако не исключено, что на трезвую голову я написал бы гораздо меньше».

По сравнению со своими проспиртованными современниками Джеймс Джойс – легковес, однако он порой тоже наслаждался виски. Рассуждая о склонности Джойса пить лишь по ночам, его биограф Ричард Эллманн отмечал: «Он предавался излишествам с немалым благоразумием».

Вот весьма показательная история. Здоровье писателя неуклонно ухудшалось, и Джойс задумался: не поискать ли соавтора, на случай, если сам он будет не в состоянии закончить «Поминки по Финнегану»? В качестве главного кандидата он рассматривал Джеймса Стивенса – не из-за литературных талантов, а потому что на обложке их совместного творения могли значиться инициалы JJ & S, совпадающие с начальными буквами его любимого сорта дублинского виски – John Jameson & Son.

Поэт, романист и драматург Брендан Биэн, активист ИРА, на протяжении всей своей недолгой жизни потреблявший колоссальные количества спиртного, включая ирландское виски, называл себя «пьяницей с литературными заболеваниями». Стоит отметить, что именно он стал главным героем «Рек виски», известной песни группы The Pogues.

Висколюбивая диаспора в Америке.

На протяжении ХVII в. в Америку прибывало множество переселенцев из Шотландии и Ирландии, намеревавшихся осесть в здешних колониях и обладавших ценными познаниями относительно изготовления виски. Вскоре виски стало весьма ценным товаром. Во время Войны за независимость США его даже использовали в качестве валюты.

Когда в 1791 г. президент Александр Гамильтон, дабы оплатить военные долги, ввел федеральный акциз на виски, фермеры из числа шотландских и ирландских переселенцев подняли так называемое Восстание из-за виски: они нападали на сборщиков налогов, стегали их плетьми или, раздев донага, вымазывали в смоле и вываливали в перьях. К 1794 г. бунтовщиков удалось утихомирить благодаря правительственной гвардии, действовавшей по приказу президента Джорджа Вашингтона. И только в 1802 г. Томас Джефферсон отменил акциз.

Южные радости.

Бурбон, самое популярное американское виски, родом с Юга. Настоящий бурбон должен быть произведен на территории США, выдержан в новых дубовых бочках (специально обугленных изнутри) и изготавливаться из зерновой смеси, более чем наполовину состоящей из кукурузы.

Широко распространено мнение, что название свое напиток получил в честь округа Бурбон, штат Кентукки. Однако историк Майкл Вич полагает, что происхождением этого термина мы обязаны двум братьям, которые прибыли в Луисвилл приблизительно в 1807 г. (непосредственно из французского региона Коньяк) и начали сплавлять местное виски вниз по реке Огайо, в крупнейший порт штата Луизиана. Спрос на «это виски, которое они продавали на Бурбон-стрит» постоянно рос, и в конце концов напиток стали называть виски-бурбон.

Кукурузное виски делается из сусла, содержащего по меньшей мере 80 % кукурузы. Эту разновидность виски с удовольствием пил и воспевал американский поэт, драматург и романист Лэнгстон Хьюз из штата Миссури. Его «Привет-привет-блюз» появился на страницах журнала New Yorker в 1939 г.

Привет, водичка, привет-привет, пивко. О да – привет, водичка, привет-привет, пивко. Но дайте мне стаканчик кукурузного виски, и я вскричу – привет-привет-привет! – и улечу далеко!

Немалое количество других сочинителей южной школы отдавало дань местному питью. Так, луизианский романист Уокер Перси, автор «Любителя кино» (1961), с пониманием относился к эстетике потребления бурбона, особенно неразбавленного. В статье, опубликованной в 1975 г. в журнале Esquire, он всячески нахваливал этот напиток, который можно использовать «для согревания сердца, борьбы с падением нравов, так свойственным концу ХХ в., и исцеления от холодной меланхолии, что неизменно охватывает вас в среду днем».

Певец виски и нобелиат.

Пожалуй, главным защитником виски из числа литераторов был южанин Уильям Фолкнер (1897–1962), прославленный писатель и лауреат Нобелевской премии, провозгласивший: «Цивилизация начинается с дистилляции».

Фолкнер родился, вырос и почти всю жизнь прожил в штате Миссисипи. Здесь же, на Юге, находится и вымышленный округ Йокнапатофа, где разворачивается действие большинства его произведений.

Роман Фолкнера с выпивкой начался еще в 1918 г., когда Эстелла Олдхем, девушка, в которую он был влюблен, вышла за другого, и Уильям с горя обратился к бутылке. Фолкнер ненадолго переселился в Коннектикут, где жил у Филиппа Стоуна, друга их семьи и выпускника Йеля. Тот стал наставником молодого писателя, познакомив его с произведениями Джойса, Эзры Паунда и Т. С. Элиота.

Фолкнер посещал Миссисипский университет («Старую мисс») всего три семестра и бросил учебу, получив почти низшую оценку по английскому языку и литературе. Говорят, что во время учебы он ежедневно глушил по кварте бурбона. В 1926 г. вышел его первый роман «Солдатская награда», благожелательно принятый критикой. В нем есть такие слова: «Что может сравниться с материнской любовью? Разве что добрый глоток виски»[22].

Весной 1929 г. он узнал, что Эстелла разводится после 10 лет брака. Через два месяца, в июне, она стала женой Фолкнера.

В том же году вышел его первый масштабный (во всех смыслах) роман «Шум и ярость». Сюжет, сложенный по принципу пазла, и постджойсовская техника «потока сознания» несколько затрудняли чтение, но позже эту книгу стали превозносить как настоящий шедевр.

В 1930 г. увидел свет его второй знаменитый роман – «Когда я умирала». Фолкнер продолжал серьезно зашибать и не скрывал, что пьет за работой: «Видите ли, обычно я пишу по ночам. И я всегда держу виски в пределах досягаемости, так что в голову мне приходит масса идей, которые я не в состоянии припомнить утром».

Хемингуэй, известный своей дисциплинированностью по части отделения работы от выпивки, однажды заметил: «Я могу просмотреть книгу Фолкнера и сразу же определить, на какой странице он принял первую рюмку».

Один из центральных персонажей эпического романа «Свет в августе» (1932), действие которого происходит на Юге США в годы сухого закона, – бутлегер Джо Кристмас. В романе очень красноречиво описывается сам акт пития: «Виски потекло в глотку, холодное, безвкусное, как кормовая патока… Затем виски начало разгораться в нем… мысли зашевелились заодно с медленным сворачиванием и выворачиванием внутренностей…»[23].

В том же году Фолкнер стал подрабатывать в Голливуде сценаристом для компании Metro Goldwyn Mayer (MGM). Эта интрижка с «городом мишурного блеска» затянется на десятилетия.

Режиссер Говард Хоукс вспоминает, как встретился с писателем «за парой кварт виски», чтобы обсудить сценарий своего будущего фильма «Сегодня мы живем» (1933) с Гэри Купером и Джоан Кроуфорд, пользовавшегося большим успехом у зрителей. Они также вместе работали над экранизацией романа Хемингуэя «Иметь и не иметь» (1944) и над картиной «Глубокий сон» (1946).

Во время всё более частых набегов Фолкнера в Голливуд его любимым питейным заведением была закусочная Musso & Frank Grill, где все уже знали, что он неизменно заказывает бурбон Old Grand-Dad.

В 1936 г. вышел «Авессалом, Авессалом!»: сегодня многие считают эту книгу величайшим романом Фолкнера. Остановившись в 1937 г. в нью-йоркском отеле Algonquin, изрядно набравшийся писатель отрубился возле батареи и сильно обжег спину. Когда Фолкнера расспрашивали о смысле его произведений, он отвечал: «Да черт побери, откуда я знаю, в чем тут смысл? Я был пьян, когда это писал».

В 1949 г. Фолкнер получил Нобелевскую премию по литературе, а шесть лет спустя удостоится Пулитцеровской премии за роман «Притча». К тому времени он уже вполне рационально объяснял столь обильное потребление бурбона, заявляя, что напиток служит «лекарством» от его многочисленных хворей – простуд, больной спины и общего недомогания.

В 1963 г. Фолкнеру во второй раз присудили Пулитцеровскую премию, за роман «Похитители» (уже посмертно). Подходящей эпитафией мог бы послужить его рецепт успешного рабочего дня: «Для моего ремесла требуются простые инструменты: ручка, бумага, еда, табак и немного виски».

Мятный Джулеп.

Уильям Фолкнер любил пить неразбавленное виски (отдавая предпочтение Jack Daniel’s и Old Crow), а также пунш-тодди[24] (горячий и холодный), но особую слабость питал к мятному джулепу.

Слово «джулеп» происходит от древнеперсидского «гуляб»: так называли воду, куда для вкуса и запаха добавляли лепестки роз. Розовая вода до сих пор применяется в пищевой и парфюмерной промышленности и при проведении религиозных обрядов. В Средиземноморье лепестки роз заменили мятой. Напиток в конце концов проторил себе путь в Новый Свет, и на Юге США его смешали с бурбоном. Получился мятный джулеп.

С 1938 г. этот коктейль служит одной из важных составляющих Кентуккийского дерби, а в 1983 г. стал его официальным напитком. Ежегодно в течение двух дней скачек подается около 120 000 порций джулепа.

Фолкнер так любил это питье, что даже напечатал на отдельной карточке, которая хранится в его доме-музее в Миссисипи, свой собственный простенький рецепт: «виски, 1 чайн. ложка сахара, лед, мята; подавать в металлическом стаканчике». А вот более подробный вариант:

Мятный джулеп от Уильяма Фолкнера. Листья 4–5 побегов мяты + 1 стебель с листьями (для украшения). 1 столовая ложка сахара. 2 чайные ложки воды. Дробленый лед. 2½ унции бурбона.

В металлический стаканчик для джулепа или в стакан для виски с содовой осторожно поместить листья мяты, снятые со стеблей. Добавить сахар и воду. Заполнить доверху дробленым льдом. Добавить бурбон. Украсить веточкой мяты.

Прототип Джея Гэтсби?

В годы сухого закона среди американских бутлегеров, занимавшихся торговлей виски, гремело имя Джорджа Римуса, известного необычной манерой говорить о себе в третьем лице. Римус, адвокат со Среднего Запада, специализировавшийся на уголовных делах, внимательно изучил пресловутый Акт Волстеда[25], ища лазейки, позволяющие, не нарушая буквы закона, покупать и продавать «бондированное виски» – хранящиеся на складах и не облагаемые пошлинами запасы виски, официально разрешенного к продаже «в медицинских целях» (при наличии рецепта). И обнаружил, что, став владельцем спиртовых заводов, а также компаний, занимающихся оптовой продажей лекарств, можно легально приобретать и продавать большие объемы алкоголя, а дальше уже дело техники.

Почти весь Чикаго тогда находился в руках организованной преступности, и Римус перебрался в Цинциннати, где хранилось 80 % запасов бондированного виски. Он быстро фантастически разбогател, но в конце концов его арестовали и осудили в 1921 г. Возможно, «король бутлегеров» стал прототипом главного героя романа Фицджеральда «Великий Гэтсби». По легенде, писатель был очарован этим харизматичным человеком, с которым случайно встретился в одной луисвиллской гостинице.

«Виски Сауэр».

В 1925 г., живя во Франции, начинающий писатель Эрнест Хемингуэй познакомился с Фрэнсисом Скоттом Фицджеральдом, уже состоявшейся литературной звездой тремя годами его старше. В книге «Праздник, который всегда с тобой» есть эпизод с участием «виски сауэр» («кислого виски»). Фицджеральду нездоровится, и он убежден, что подхватил воспаление легких. Хемингуэй пытается его успокоить и принять профилактические меры, включающие не только аспирин.

Разыскав коридорного, он заказывает два citron pressés (свежевыжатых лимонных сока) и два двойных виски. Вскоре Фицджеральду делается лучше. Они выпивают еще по парочке таких комбинаций, после чего Скотт отключается и его приходится тащить до кровати.

В своем описании Хемингуэй, никогда не любивший сладких напитков, не упоминает подсластитель, обычно добавляемый к ингредиентам коктейля, чтобы компенсировать горечь лимона.

«Виски сауэр» (традиционный вариант). 2 унции виски (бурбона). ⅔ унции свежевыжатого лимонного сока. 1 чайная ложка сахарной пудры (или ¾ унции сахарного сиропа). Белок 1 яйца (по желанию). Крупный дробленый лед. Ягода мараскиновой вишни или кружок лимона (для украшения).

Как следует встряхнуть виски, сок, сахар и яичный белок (если вы его используете) с дробленым льдом. Процедить в хорошо охлажденный стакан для коктейлей. Украсить мараскиновой вишней или ломтиком лимона.

Крутые сыщики под хмельком.

Рэймонд Чандлер и Дэшил Хэммет – два висколюбивых основателя так называемой школы крутого детектива. Легендарный персонаж Чандлера частный сыщик Филип Марлоу всегда держит в кабинете бутылочку Old Forester. Чандлер некогда заметил: «Плохого виски не бывает. Просто одни его сорта не так хороши, как другие». Сэм Спейд, знаменитый герой Хэммета, тоже предпочитал виски. В «Мальтийском соколе» (1930) он пьет коктейль «Манхэттен» (виски, сладкий вермут, биттеры[26]), причем из чашки. Пятый и последний роман Хэммета «Худой» вышел почти сразу после отмены сухого закона. Публика, истосковавшаяся по выпивке, приняла его на ура: ведь тут каждая страница источает аромат скотча.

Лилиан Хеллман на протяжении 30 лет поддерживала с Хэмметом бурные отношения, перемежавшиеся постоянными размолвками. Благодаря двум своим популярным пьесам, «Детскому часу» (1934) и «Лисичкам» (1939), она стала первой женщиной, вхожей в исключительно мужской элитарный клуб американских драматургов.

Хеллман отнюдь не чуралась выпивки: она с удовольствием хлестала неразбавленный скотч из винного бокала. Виски обычно считается напитком мужским, но Хеллман стала одним из немногих примечательных исключений из этого мнимого правила. Как и ее многолетняя подруга Дороти Паркер, в конце концов отдавшая сердце скотчу (после скоротечного увлечения коктейлем мартини и шампанским).

Пандора в джинсах.

В середине 1950-х гг. Грейс Металиус, никому не известная домохозяйка из штата Нью-Гэмпшир, шокировала американскую публику своим дебютным романом «Пейтон-Плейс», которому суждено было стать бестселлером, взорвавшим мир, и одной из самых скандальных книг ХХ в. Он породит кинофильм и длиннейший телесериал в жанре мыльной оперы. Металиус в одночасье станет богатой и знаменитой, а кроме того, начнет прокладывать путь для современных феминисток, вдохновляя соотечественниц, страдающих под ярмом социальных норм эйзенхауэровской эпохи.

Металиус (урожденная Дерепентиньи) родилась в 1924 г. в городке Манчестер (штат Нью-Гэмпшир). Ее предки были французскими канадцами. Она росла в скромном домике близ реки Мерримак, которая южнее, в Массачусетсе, протекает через Лоуэлл, родной город еще одного автора франкоканадского происхождения – Джека Керуака.

Родители Грейс расстались, когда ей было всего 7 лет, и слова на бумаге стали ее укрытием от домашних невзгод. В 18 она вышла замуж за свою школьную любовь, Джорджа Металиуса, и, казалось бы, с готовностью приняла предписанную ей обществом роль хранительницы очага и будущей матери, хотя и мечтала совсем о другом.

Чета переселилась в Гилмантон, где Джордж стал директором школы. У них родилось трое детей. Но Металиус уделяла весьма серьезное внимание писательству, зачастую просиживая над своими текстами до 14 часов в сутки, забросив все домашние обязанности.

Пространство, где она писала, всегда отличалось безупречной чистотой и аккуратностью, но весь остальной дом напоминал сущий свинарник, да и детьми часто никто не занимался.

Металиус являла собой полную противоположность типичной фигуре скромной жены-домохозяйки из Новой Англии: на глазах шокированных соседей она курила, пила виски, вовсю использовала крепкие выражения, расхаживала в мешковатых фланелевых рубашках и джинсах. Она пила, чтобы справиться с ощущением внутреннего одиночества. Ее любимым заведением был бар при гостинице Tavern в соседнем городке Лакония (прототип Пейтон-Плейс). Там она частенько наслаждалась виски Canadian Club с имбирным элем и цедрой лимона.

В 1955 г. Металиус завершила работу над романом «Дерево и его цветы». Но рукопись отвергали все крупные издательства – из-за пикантного содержания. В конце концов романом заинтересовалась Китти Месснер, глава издательского дома Julian Messner, Inc. Ей понравилось всё, кроме заглавия, и книгу переименовали в «Пейтон-Плейс». Роман вышел в 1956 г. и тут же стал сенсацией. Эта книга – хроника темных тайн и мрачных махинаций, кроющихся за безмятежным фасадом жизни столь респектабельного с виду американского городка. В ней ярко описываются сцены секса, изнасилования, прилюдного пьянства, убийства, инцеста, аборта, суицида. Всё это грозило нанести нешуточный удар по идиллическому образу Новой Англии 1950-х гг.

Почти все критические отзывы оказались недоброжелательными, за одним примечательным исключением: в The New York Times Book Review роман расхваливали как смелое выступление «против фальши и обывательских претензий мнимо-респектабельных сообществ». Пытаясь справиться с обрушившейся на нее славой (которую многие считали сомнительной), Металиус стала очень много пить.

Обитателей Гилмантона книга уязвила в самое сердце. Писательнице угрожали исками о клевете, ее детей травили, а муж потерял работу, и вскоре их брак рассыпался. Скандальную книгу осуждали политики-святоши, ее проклинали с амвона. В свою защиту Металиус высказывалась так: «Говорить о взрослых людях, не упоминая о половом влечении, все равно что рассуждать об окне, не упоминая о стекле».

Оставшиеся 7 лет своей короткой жизни Грейс провела в вихре неумеренных трат, голливудских вечеринок, бесчисленных любовных интрижек, и всё это – посреди целого моря виски. Промотав почти все деньги, вымучила из себя еще три романа, после чего скончалась от цирроза в возрасте 39 лет. Врачи полагали, что ближе к концу Металиус ежедневно потребляла 0,75 л виски.

«Пейтон-Плейс» оставался в списке бестселлеров The New York Times на протяжении 59 недель подряд и на какое-то время стал самым продаваемым в США романом, слегка опередив даже знаменитую книгу Маргарет Митчелл «Унесенные ветром» (1936).

Янки, любивший виски.

Американский писатель, искатель приключений, вспыльчивый юморист Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс, более известный под псевдонимом Марк Твен, был страстным приверженцем национального напитка, американского бурбона, пока не открыл для себя шотландское виски.

В 1873 г., во время плавания через Атлантику, он попробовал коктейль из скотча и лимонного сока. Совершенно очарованный этой смесью, он писал жене из Лондона: «Ливи, дорогая, непременно позаботься о том, чтобы к моему приезду… имелись бутылка шотландского виски, лимон, немного дробленого сахара и бутылочка биттера Angostura».

Знаменитый автор «Приключений Тома Сойера» (1876) в конце концов начнет пить скотч неразбавленным, наслаждаясь им в компании трубки или сигар и называя эту жидкость своим «любимцем среди всех напитков».

Залезть в бутылку вместе со стариной Юджином, Нормом и м-ром Гонзо.

Плодовитый драматург Юджин О’Нил служит ярким примером того, что прием спиртного способен увеличивать производительность литературного труда (правда, вовсе не обязательно писать и пить одновременно). Этот «американский Шекспир» пил виски как лошадь – и выдал 16 пьес за первые 10 лет своей писательской деятельности. Попутно он ухитрился попасть на обложку журнала Time и получить Нобелевскую премию по литературе, а также три Пулитцеровских.

Он писал о том, что знал не понаслышке: в его произведениях полным-полно алкоголиков из низов общества. В пьесе «Разносчик льда грядет» (1939) Джимми, персонаж, вечно глушащий виски, заявляет: «Я с юных лет понял, что жизнь страшит меня, когда я трезв».

Драчливый романист Норман Мейлер не имел привычки слишком уж распространяться об алкоголе, но все знали, что он неутомимый выпивоха. Он любил бурбон, а вот скотч не признавал: «Я американский писатель, потому и пью бурбон – американский напиток… В этом-то и разница между великим писателем и тем, кто им никогда не станет: первый понимает, чем скотч отличается от бурбона».

Для Хантера Томпсона, «гонзо-журналиста»[27] и автора романа «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» (1972), искусственное изменение сознания было, можно сказать, образом жизни: обычная выпивка, марихуана, ЛСД, амилнитрит, кокаин, эфир, мескалин. Но, подобно Твену, он очень ценил и бурбон, и скотч: под Wild Turkey он писал, под Chivas Regal читал утренние газеты и именовал Chivas со льдом своим «рожком мороженого». Вот совет Томпсона начинающим любителям вечеринок: «Не ложитесь допоздна, веселитесь, пейте виски, гоняйте на машине по пустым улицам, думая лишь об одном – как бы влюбиться, да чтоб вас еще при этом не арестовали… Res ipsa loquitur[28]. Пускай царствуют хорошие времена».

Самое непростое спиртное на земле.

На протяжении всей письменной истории человечества виски упорно сохраняет популярность среди крепких напитков, оставаясь неуязвимым для капризов переменчивой алкогольной моды. В отличие от виски, «чистое спиртное» вроде водки и джина не дозревает в бутылке, а ведь это является необходимой предпосылкой для нирваны обонятельных и вкусовых рецепторов.

Качество и количество предлагаемых сегодня сортов виски ошеломляет. Страны, традиционно считавшиеся его главными производителями, уже не могут с уверенностью утверждать, что делают «лучшее виски в мире». Трудно представить, что сказал бы Роберт Бёрнс о современных японских односолодовых, которые постоянно обходят своих шотландских соперников во время дегустаций вслепую.

Пожалуй, лучше всех секрет притягательности этого напитка сформулировал Джордж Бернард Шоу (в общем-то, не большой поклонник спиртного): «Виски – это солнечный свет, воплотившийся в жидкости».