Залезть в бутылку вместе со стариной Юджином, Нормом и м-ром Гонзо.

Плодовитый драматург Юджин О’Нил служит ярким примером того, что прием спиртного способен увеличивать производительность литературного труда (правда, вовсе не обязательно писать и пить одновременно). Этот «американский Шекспир» пил виски как лошадь – и выдал 16 пьес за первые 10 лет своей писательской деятельности. Попутно он ухитрился попасть на обложку журнала Time и получить Нобелевскую премию по литературе, а также три Пулитцеровских.

Он писал о том, что знал не понаслышке: в его произведениях полным-полно алкоголиков из низов общества. В пьесе «Разносчик льда грядет» (1939) Джимми, персонаж, вечно глушащий виски, заявляет: «Я с юных лет понял, что жизнь страшит меня, когда я трезв».

Драчливый романист Норман Мейлер не имел привычки слишком уж распространяться об алкоголе, но все знали, что он неутомимый выпивоха. Он любил бурбон, а вот скотч не признавал: «Я американский писатель, потому и пью бурбон – американский напиток… В этом-то и разница между великим писателем и тем, кто им никогда не станет: первый понимает, чем скотч отличается от бурбона».

Для Хантера Томпсона, «гонзо-журналиста»[27] и автора романа «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» (1972), искусственное изменение сознания было, можно сказать, образом жизни: обычная выпивка, марихуана, ЛСД, амилнитрит, кокаин, эфир, мескалин. Но, подобно Твену, он очень ценил и бурбон, и скотч: под Wild Turkey он писал, под Chivas Regal читал утренние газеты и именовал Chivas со льдом своим «рожком мороженого». Вот совет Томпсона начинающим любителям вечеринок: «Не ложитесь допоздна, веселитесь, пейте виски, гоняйте на машине по пустым улицам, думая лишь об одном – как бы влюбиться, да чтоб вас еще при этом не арестовали… Res ipsa loquitur[28]. Пускай царствуют хорошие времена».