Булькающий библиотекарь.

Возможно, самым рьяным энтузиастом G & T в литературных кругах стал Филип Ларкин, этот поэт-очкарик из английского Ковентри. В 2010 г. был издан сборник «Письма Монике», куда вошло около 1400 писем, которые получила от Ларкина Моника Джонс, его многолетняя возлюбленная. Эта корреспонденция позволяет заглянуть в сознание автора, известного своей скрытностью, и в числе прочего подтверждает его пристрастие к джину с тоником.

Ларкин воплощал собой стереотипную фигуру нервного англичанина-псевдоотшельника, опасливо подавляющего свои порывы. Он сам признавался, что упивается своим прозябанием: «Лишения для меня – то же, что нарциссы для Вордсворта»[30]. Себя он описывал как «яйцо, вылепленное из топленого жира, с напяленными сверху очками».

В начале 1940-х гг. Ларкин учился в Оксфорде, где сдружился с Кингсли Эмисом: их сблизили любовь к джазу, неприязнь к модернизму и пристрастие к выпивке. Они изобрели игру под названием «обливание лошадиной мочой»: друзья необычайно веселились, заменяя непристойностями ключевые слова знаменитых литературных произведений.

Позже их дружба разладилась, после того как в 1954 г. вышел роман Эмиса «Счастливчик Джим». Хотя книгу предваряло посвящение Ларкину, в ней содержались прозрачные намеки на его отношения с Моникой Джонс, что очень рассердило поэта.

Еще при жизни Ларкина было широко известно, что его связи с женщинами носят несколько своеобразный характер. Он полагал неприятие собственно интимной стороны дела необходимым условием для творчества: «Секс – слишком хорошая штука, чтобы делиться им с кем-то». Тем не менее в его жизни был период, когда он ухитрялся одновременно жонглировать связями с тремя дамами. Хотя Филип время от времени ходил налево, Моника Джонс все эти годы хранила ему верность.

Они познакомились в Университетском колледже Лестера в 1946 г., когда обоим было по 24: Ларкин работал в библиотеке, а Джонс читала лекции на филологическом факультете. Их интеллектуальные интересы оказались сходными, вдобавок Моника с не меньшим энтузиазмом поглощала джин с тоником: у нее дома этот напиток подавали в кубках размером с небольшой аквариум.

Их переписка началась в 1950 г.: Ларкин переехал в Ирландию, где работал библиотекарем в Королевском университете Белфаста. К тому времени они уже стали любовниками. Их отношения продлятся больше 40 лет, до самой смерти поэта.

Ларкин часто обращался к Монике «Дражайший крол»: явная отсылка к кроликам Беатрис Поттер, чьи сказки они оба любили. Кроме того, по всему этому эпистолярию разбросано множество упоминаний о выпивке вообще и о джине в частности:

«В пятницу я напился; хотя, вероятно, это чересчур сильно сказано: просто принял перед ужином два стакана джина вместо одного». «Прямо чувствую, как мое сознание, выкапывая давние обиды, приходит в ярость. Лишь выпивка освобождает меня от этих уз. Я не из тех, кто злится, наклюкавшись». «Сенная лихорадка плохо сочетается с выпивкой. До сих пор толком не могу ощутить вкус джина, но явно чувствую себя пьяным. Как тебе стихи? Когда я налакаюсь, они мне нравятся, а вот “Грядущие поколения”[31] мне больше по душе на трезвую голову».

Кроме того, Ларкин выражал в стихах экзистенциальную тоску по поводу бессмысленности своих трудов (во всяком случае ему они явно представлялись таковыми):

Как сукин сын с зари и до зари горбатишься на этой работенке, которая ведь, что ни говори, любому по плечу, кто рад читать книжонки. И так, пока не сдохнешь. Нету сил. Я вам не пахарь. ПОШЛО ОНО ВСЁ НА ХЕР НА ХЕР НА ХЕР.

В более поздние годы он принимался пить, едва вернувшись домой из Халлского университета, где работал директором библиотеки. Ему нравилось проводить вечера и ночи в одиночестве, слушая любимые джазовые пластинки. В одном из примечаний к сборнику «Весь этот джаз» (1985), куда вошли многие написанные им для The Daily Telegraph рецензии, Ларкин отмечал: «Слушание новых джазовых записей в течение часа под пинту джина с тоником – лучшее среди известных мне лекарств, приводящих в чувство после рабочего дня».

В стихотворении «Симпатия в белом мажоре» (1974) он даже приводит инструкцию для приготовления идеального джина с тоником:

Четыре куба ледяных (и только!) в стаканчик брось, потом добавь три рюмки джина и лимона дольку – и десять унций тоника. Пускай вся эта пена вынесет на край всё остальное…

Ларкин всегда опасался, что умрет, как и отец, в 63 года. Так и произошло. В надгробном слове Эмис кратко описал его как замкнутого человека, «считавшего Вселенную мрачным и негостеприимным местом, ясно осознававшего неприглядные реалии человеческой жизни, особенно то страшное, губительное действие, которое оказывает время на всё, что мы имеем, на всё, что мы есть».