28. ГОРОД N.

В аллегорическом романе В. Набокова «Приглашение на казнь» (1935) реальность оказывается декорацией, и герой уходит из этого мира к «существам, подобным ему». Инициация. Обратите внимание на старика с удочкой, пришедшего поглазеть на казнь («Мнимый сумасшедший, старичок из евреев, вот уже много лет удивший несуществующую рыбу в безводной реке»), а также на позу, которую принял Цинннннат: он лег на плаху, «раскинув руки». «Распятие в качестве наживки»?

Герой Набокова резко отличается от окружающих, но пытается это скрыть. Он читает древние манускрипты и делает куклы, изображающие великих русских писателей XIX века: «…тут был и маленький волосатый Пушкин в бекеше, и похожий на крысу Гоголь, и старичок Толстой…». Затем героя переводят в детский сад — «учителем разряда Ф». Школа Фулканелли? Можно предположить также, что в куклах-писателях страстный энтомолог Набоков зашифровал превращение куколки в бабочку — известную аллегорию преображения человека в сверхсущество. Не случайно в камеру Циннинната вносят огромную бабочку, а его палач м-сье Пьер после казни становится маленький, «как личинка». Пьер — Петр — «камень». Таким образом, тюремная камера символизирует алхимическое Яйцо, «фурнус секретус» — «тайную печь», в которой вызревает Философский Камень. Другое название — атанор. Во многих древних трактатах «тайная печь» изображалась как сосуд сложной формы, увенчанный птичьими крыльями. А что мы видим в камере Цинцннната? Огромный желудь, похожий на яйцо и пергамент с древним гербом города — «доменная печь с крыльями»!

В «Приглашении…» персонажи говорят по-русски, — автор повторяет это несколько раз. Там есть любопытный эпизод: герой читает древние книги в плавучей библиотеке, пришвартованной к берегу реки, рядом с мавзолеем Спящего. Затем реку соединяют каналом с другой рекой. Мавзолей, река и канал. В том году, когда писалось «Приглашение…», эти слова могли относиться только к Москве и ее окрестностям.

В тюрьме Цннциннат читает «современный роман» про дуб, растущий у реки. «Роман был биографией дуба. Там, где Цинциннат остановился, дубу шел третий век; простой расчет подсказывал, что к концу книги он достигнет, по крайней мере, возраста шестисотлетнего». И далее: «…автор чередой разворачивал все те исторические события — или тени событий, — коих дуб мог быть свидетелем». Вот последняя из этих «теней событий»: Вечный Жид и два его спутника пьют вино из фляжек. Сравните: перед казнью Цинциннат не пожелал выпить стакан вина, по палач воскликнул, что «чаша долготерпения выпита». Тайное значение имеет и описание плахи — «гладкая дубовая колода», — а также темно-красный цвет эшафота, с которого герой уходит к «существам подобным ему».

Дубна и Грааль?

«Что это за лужа? — подумал Ипполит Матвеевич. — Да, да, кровь… Товарищ Бендер скончался». А вот как начинается первый роман дилогии: «В уездном городе N…». Такое обозначение выделяет город из длинного ряда населенных пунктов, упомянутых Ильфом и Петровым — таких, как Старгород (Новгород?), Москва или Тифлис. Допустим, что N — это норд, север. Тогда «уездный город N» может обозначать местность, расположенную к северу от Москвы.

Первая глава называется «Безенчук и „Нимфы“». В третьем абзаце читаем: «По левую руку за волнистыми зеленоватыми стеклами серебрились гробы похоронного бюро „Нимфа“. Справа, за маленькими, с обвалившейся замазкой, окнами угрюмо возлежали дубовые пыльные и скучные гробы гробовых дел мастера Безенчука». Гробы, заметим — дубовые, а нимфы — это божества рек и источников (ср.: у Стругацких в «Понедельнике…» русалка сидит на дубе!). Река Дубна?

Обратите внимание на фамилию гробовщика: в конце 20-х годов нынешний поселок Безенчук был маленькой железнодорожной станцией. А во что превратилось сокровище двенадцатого стула? В железнодорожный клуб… «Железнодорожный» гробовщик говорит: «…Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства кто, то считается, что дуба дал. Так про них и говорят: „А наш-то, слышали, дуба дал“».

Откройте шестнадцатую главу, в которой на полстраницы раскинулось лирическое отступление о московских вокзалах. О самом маленьком из них — Савеловском — написано намного больше, чем об остальных: «Самое незначительное количество людей прибывает в Москву через Савеловский. Это — башмачники из Талдома, жители города Дмитрова, рабочие Яхромской мануфактуры или унылый дачник, живущий зимой и летом на станции Хлебникове. Ехать здесь в Москву недолго. Самое большое расстояние по этой линии — сто тридцать верст». Действительно: в те годы линия заканчивалась станцией Савелово Тверской губернии — на нравом берегу Волги, неподалеку от устья Дубны. «Против ихнего глазету ни одна фирма, даже в самой Твери, выстоять не могла…», — говорит гробовщик.

Дубна впадает в Волгу в ста двадцати восьми километрах к северу от столицы. В сказке А.Ярославцева (А.Стругацкого) «Экспедиция в преисподнюю» некие могущественные существа украли сорок километров лесистой местности вдоль шоссе — начиная со 120 километра! Пропал и дедушка героини — «бывший кок Северного подводного флота» (север!), а приключения начинаются в древней избушке, под огромным дубом. (Именно в этой сказке мы обнаружили модель многомерной Вселенной — миры, вложенные один в другой наподобие матрешки).

А когда созревает идея о путешествии на север в «Старике Хоттабыче»? В тот момент, когда джинн сидел «в тени могучего дуба»!.. Вспомним и «Золотую Железку» В.Аксенова: город физиков располагается на дне котловины, имеющей форму чаши. Святой Грааль зашифрован здесь в виде воронки, которую оставил потерпевший катастрофу инопланетный звездолет. Как и легендарная чаша с кровью Спасителя, это место само выбирает своих хранителей.

Странный «грибник» Мемозов испытывает учеников «сном особого свойства». В тексте много раз повторяются слова «тоннель» и «микрокосмос», появляется старый алхимик, мелькает башня Сююмбике («казанский след»!), а один из героев в отпуске исследовал подводный вулкан. Упомянут и дубовый стол в кабинете директора Научного центра: по научной специализации видно, что аксеновские «Пихты» — псевдоним подмосковной Дубны. Тем не менее автор старательно путает следы: герои долго летят из Москвы в Зимоярск, а затем едут в Пихты на автомобиле. С той же целью упоминаются другие «города науки» — новосибирский Академгородок, Обнинск и даже Дубна. Так сказать, алиби… Но неспроста в повести появляется шофер Телескопов. Он уже известен читателям по «Затоваренной бочкотаре», и там ему отведено более важное место. Сказано, что Телескопов и раньше здесь работал — на каком-то сверхважном производстве, в «лабораторных цехах». По целому ряду признаков можно определить, что герои «Бочкотары» путешествуют по Верхневолжью. Они проезжают, к примеру, город Мышкин — это километров двести к северо-востоку от Дубны.

А где происходят события, описанные в повести «Понедельник начинается в субботу»? Герой берет напрокат «Москвич» и едет отдыхать, но благодаря двум охотникам («ловцы человеков») оказывается в Научно-исследовательском институте чародейства и волшебства. Институт находится где-то на севере, в маленьком городке Соловце, у реки Соловы. Все понятно: подмосковная Дубна — у реки Дубны, в месте ее слияния с Волгой! Про истинное местонахождение НИИЧАВО можно догадаться и по наличию волшебного дуба, в ветвях которого обитает русалка. Дуб и река. В маленькой первой главе слово «дуб» употреблено целых десять раз, во второй главе — двенадцать, в пятой встречается слово «дубина», затем следует доцент Дубино-Княжицкий и совершенно эпизодический Неунывай-Дубино. А платок сотрудницы института Н.К.Горыныч украшен «Атомиумом» — атомным ядром в оплетке из электронов, символом Брюссельской всемирной выставки 1958 года. Он же — герб Дубны. Нельзя не вспомнить и про знаменитый Соловецкий монастырь — самый северный форпост христианского мира.

Что же погнало героя в «северную» глушь? И насколько случайной была встреча молодого программиста с двумя «ловцами»? Програм-мист. Мист — ученик, проходящий Мистерию — посвящение в тайное учение о происхождении мира и человека. Учитель, соответственно — мистагог… Подобно О.Бендеру, мист устроил «автопробег по бездорожью» на прокатном автомобиле. Вспомните слова из песни, которую поет гриновский Друд: «тот путь без дороги…».

Продолжим сравнение Стругацких с Ильфом и Петровым: химическая лжеартель «Реванш» «рифмуется» с «большим письмом рабочих химического завода», которое программист читает в газете «Правда». Не связана ли эта «большая химическая работа» («Великое Делание») с его будущей работой в НИИЧАВО — на электронной машине «Алдан-3»? Но ЭВМ с таким названием никогда не было, и об этом зачем-то сказано в послесловии. Зато есть река Алдан, протекающая по золотоносной территории. «Алдан» — по-тюркски «золото»: не указывают ли Стругацкие на особые свойства местности, по которой течет река Солова (Дубна)? Или это свойства самой «электронной» реки?..

По прибытии на место новичка подвергают целой серии тестов. Первым делом ему показывают общеизвестного кота («…Пойдет направо — песнь заводит, налево — сказки говорит»), страдающего провалами в памяти. Ясно: кандидат должен вспомнить то, что хорошо знал в прежней жизни. Привалов видит разные предметы — неразменный пятак, книгу-оборотень, говорящее зеркало, какой-то странный цилиндр, требующий «основательного знания электронной алхимии» и, наконец, — музейный стенд «Развитие идеи философского камня». А в предпоследней главе загадочный попугай кричит ему: «Рубидий! Рубидий!» Очевидно, это «рубедо» — красная (завершающая) стадия Великого Делания.

Первая часть «Понедельника…» заканчивается символическим бегством из внешнего мира, причем одновременно с Приваловым из дверей выбегает большой черный козел и удирает в противоположную сторону. Сепарация агнцев и козлищ. Чем кончается эта веселая повесть? Директор НИИЧАВО — «маг-иерофант» — самолично посвящает кандидата в тайну ветвящейся Вселенной: «…не существует единственного для всех будущего. Их много, и каждый ваш поступок творит какое-нибудь из них».

«Фактов всегда достаточно — не хватает фантазии», — этим эпиграфом Стругацкие предваряют последнюю главу. И подпись: «Д. Блохинцев». В то время — директор Объединенного института ядерных исследований в Дубне…