7. «АЙ ДА ПУШКИН!..».

«Что это за лужа? — подумал Ипполит Матвеевич. — Да, да, кровь… Товарищ Бендер умер». В начале романа Воробьянинов заведует «генеалогическими древами», а затем оказывается на Кавказе и пьет вино на горе Давида. Булгаковская Маргарита пьет кровь, ставшую вином. Один из героев «Попытки к бегству» мечтает о напитке «Кровь тахорга».

Астроном Малянов в «Миллиарде лет..» кушает ветчину и пьет вино «Бычья кровь». Фамилия маляновского друга — Вайнгартен. «Виноградник». Кровь и вино. К тому же биолог Вайнгартен совершил открытие, связанное с ревертазой — ферментом, отвечающим за перенос генетической информации от РНК к ДНК. А про Вечеровского сказано, что он ухает, как уэллсовский марсианин, пьющий человеческую кровь. Его фамилия намекает на Тайную Вечерю: «Пейте, сие есть кровь моя…».

Мы перечитали «Войну миров» и с удивлением обнаружили, что марсиане, прилетевшие в цилиндрах, похожи на грибы: «Маслянистая темная кожа напоминала скользкую поверхность гриба…». Они приземляются во владениях лорда Хилтона: Тоннель и «гостиница»? Не случайно герой-рассказчик ночует в покинутой лондонской гостинице и даже копает тоннель — для того, чтобы проникнуть в сеть канализационных труб. Пришельцы пьют человеческую кровь. А что пьет герой, впервые увидевший марсиан? Темно-красное вино! Ключ к этой загадке спрятан в последней главе: «Миновав Геральдическую палату, я увидел свой дом». В Геральдической палате хранятся сведения о знатных родах королевства. Не по этой ли причине «Война миров» упомянута в «Миллиарде лет…»?

Предположим, что Стругацкие зашифровали имя человека из рода Давидова. На него прямо указывает предпоследний абзац, который заканчивается следующим четверостишием: «Он умел бумагу марать под треск свечки. Ему было за что умирать у Черной речки». Стихотворение — не доказательство, но знак: из множества поэтов, посвящавших свои строки Пушкину, Стругацкие выбрали Давида Самойлова. Самуил — библейский пророк, помазавший Давида на царство. Нашу догадку подтверждает и «Поиск предназначения»: один из двух главных героев этого романа похож на Пушкина и бывал в Африке. О Пушкине говорится еще в восьми повестях Стругацких, а в трех упомянута эфиопская столица Аддис-Абеба.

Известно, что прадед Пушкина по материнской линии Абрам Ганибал был сыном эфиопского удельного князя. В раннем детстве он попал в плен к маврам. Русский посланник в Константинополе выкупил мальчика из сераля и отправил его к царю Петру. Государь стал крестным отцом Ганибала, и до 1716 года «царев арап» сопровождал его повсюду. Затем его послали учиться военному делу во Францию. Петровский любимец отличился в испанской войне, вернулся в Россию, пережил несколько взлетов и падений и окончил свои дни в поместье, на 93-м году. В незаконченной автобиографии Пушкин пишет, что перед смертью прадед сжег какие-то «драгоценные бумаги». Возможно, они были связаны с тайной происхождения.

За судьбой Абрама внимательно следили те, кто его послал. Они проверяли, насколько прочно он укоренился. «Старший брат его приезжал в Петербург, предлагая за него выкуп. Но Петр оставил при себе своего крестника». На основании этих пушкинских строк некоторые исследователи предполагаю), чго Абрам происходил из рода эфиопского нгусэ нэгэст — «царя царей». А сами правители этой страны, принявшей христианство еще в V веке, считали себя потомками… царя Соломона!

В древнеэфиопском эпосе «Слава царей» рассказывается о визите в Иерусалим царицы Савской — правительницы тогдашней Эфиопии. От библейской истории этот рассказ существенно отличается: перед отъездом царица Савская делит ложе с царем-мудрецом и рождает сына. В 12 лет мальчик отправляется к отцу. Но незаконнорожденный сын Соломона не остается в Израиле: будучи помазанным на Эфиопское царство под именем Давит, он уезжает на родину и тайно увозит главную святыню евреев — каменные скрижали Завета, полученного Моисеем от Бога. Эфиопские христиане-монофизиты полагают, что с момента похищения святыни Господь оставил Соломона наедине со своими грехами. А династия нгусэ нэгэст просуществовала еще три тысячи лет — до сентября 1974 года, когда просоветски настроенные офицеры низложили императора Хайле Селассие I.

Возможно, эфиопы сделали для скрижалей новый Ковчег — точно по описанию Моисея. Он много раз упоминается в хрониках Аксумского царства: с Ковчегом советовались правители, и сами летописцы слышали голос Бога. Последняя такая запись датирована 1691 годом. Но уже в первые годы следующего века начался упадок, — не потому ли, что история повторилась, и тайную эстафету принял другой народ?

«Все перемены, в натуре случающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому. Сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения: ибо тело, движущее своей силой другое, столько же оныя у себя теряет, сколько сообщает другому, которое от него движение получает».

Можно ли поверить, что эти строки появились за полвека до рождения Пушкина? Таким языком нельзя описать мир. Он слишком тяжел и неуклюж для того, чтобы вытеснить обыденность, заронить мечту, вдохновить на подвиг и вызвать к жизни то, чего еще нет. Допушкинский язык малопригоден даже для простой трансляции знаний, накопленных Западом, — именно поэтому образованные россияне были вынуждены изъясняться по-французски. Но ручеек Давидовой крови уже тек по России. А из ненашего будущего пришел Игрок, владеющий магией слова, и на тридцать семь лет обрел новое тело.