10. «ЧЕШСКИЙ СЛЕД».

Картина Пуссена не подсказала нам местонахождение Ковчега. Но намеки на древний «генератор чудес» обнаружились в «Новой Атлантиде» Бэкона, в произведениях Булгакова, Ильфа и Петрова, Ефремова, Стругацких, а также в парновском «Ларце Марии Медичи». Именно «Ларец…» привел нас к «Пиковой даме». Дурная слава этой карты послужила Пушкину ширмой: за ней скрывается тайна Игры и очень созвучное латинское слово «pyxis» — «коробка». Неспроста в момент первого появления старой графини мы видим «коробку со шпильками»: немецкое «Spiel» — «игра». Сравните: эндшпиль — конец игры.

«Игра не кончилась», — этой фразой завершается «Ларец Марии Медичи». Парнов дважды возвращается к судьбам своих героев — в романах «Третий глаз Шивы» и «Мальтийский жезл» (первый вариант названия — «Александрийская гемма»). Особенно интересен «Жезл…» — хотя бы тем, что среди нагромождения лиц и событий внешнего сюжета промелькнуло имя Фулканелли. Таинственный алхимик упомянут в главе, действие которой происходит в Чехии, в городке Бургус Тепла. В конце романа герой вспоминает о поездке в Чехию и связывает эту страну с «азорским островком» Гвидо, ушедшим под воду вместе с Граалем: «Работая с древними картами, всякий раз рискуешь впасть в ошибку. Там, в Чехии, я, например, совершенно случайно узнал, что вверху, где у нас находится север, средневековые картографы чаще помещали юг, а то и вовсе запад. По-моему, мы тогда неверно определили координаты».

Предположим, что Парнов указывает страну, в которой хранится «ларец». Более точные приметы этого места можно увидеть в чешском городке Бургус Тепла: следователь Люсин приезжает сюда, чтобы посетить архив, расположенный в бывшем монастыре. Он узнает о монастырской лечебнице и знакомится с продукцией старинного пивоваренного завода.

Пиво и санаторий?

Самый знаменитый курорт Чехии — город Карловы Вары — прежде назывался Карлсбад. В переводе с немецкого — «Карловы бани». В «Двенадцати стульях» Бендер говорит о том, что он едет в Казань с карлсбадского турнира и рассказывает «ветхозаветные анекдоты» про великих игроков, почерпнутые из «Синего журнала». «Русским Карлсбадом» называли Пятигорск. Именно в этот город попадают Бендер и Воробьянинов: «Первую ночь на курорте концессионеры провели у нарзанного источника». А в «Золотом теленке» «сын лейтенанта Шмидта» не только останавливается в черноморской гостинице «Карлсбад», но и демонстрирует любопытную татуировку: Наполеон с пивной кружкой. «Пиво отпускается только членам профсоюза». И еще: советские газеты 20-х годов писали о том, что сын лейтенанта Шмидта, живущий в Чехословакии, опубликовал воспоминания о своем отце.

Странники, придуманные Стругацкими — галактические существа, направляющие развитие человечества. Следы Странников на планете Владислава обнаружил Бадер («Полдень, XXII век»). «Bader» в переводе с немецкого — «баня», а в Праге есть «Зал Владислава», названный по имени чешского короля Владислава II.

Планета Пандора упоминается в девяти произведениях Стругацких. (Ящик Пандоры!) «Пандора, если говорить честно, — это всего-навсего очень модный курорт», — сказал один из героев «Попытки к бегству» Перед этим он погрузил в звездолет неимоверное количество ящиков, и на одном из них написал: «Шкатулка на Пандору». В «Хромой судьбе» промелькнуло совершенно эпизодическое лицо по фамилии Аронов — одноклассник писателя Сорокина. «Арон» — ковчег. Есть и анаграмма — весьма редкое имя «Нора». Здесь же мы видим «Синюю папку» — рукопись писателя, плод неосознанного сотрудничества с высшими силами. («Я неторопливо развязал тесемки и откинул крышку папки»). А загадочный герой, диктующий Сорокину окончание этого романа, одет в синий лабораторный халат.

«Тетрадь заветная, драгоценная», — так говорится о рабочем дневнике Сорокина. В «тетради заветной» обнаружился «заветный цанговый карандаш из Чехословакии», — им был записан сюжет про пятерку бессмертных хранителей волшебной пещеры, расположенной неподалеку от маленького курортного городка.

(Этот сюжет Стругацкие использовали в киносценарии «Пять ложек Эликсира». Феликс Сорокин стал Феликсом Снегиревым. Во время встречи с читателями он говорит о двух поездках в Чехословакию).

Литератор Сорокин заканчивает роман про писателя, которого испытывают таинственные и сверхмогущественные существа. Его фамилия — Банев. Действие происходит в восточноевропейской стране, — в санатории, расположенном поблизости от курортного города. Упоминается пиво и «местная минеральная вода» — очень целебная. Страна не названа, но лучший друг Банева получил имя, вызывающее неизбежные ассоциации с чешской столицей — Голем. Если верить легенде, глиняного слугу по имени Голем сделал пражский маг и алхимик Лев Бен Бецалель. Он упомянут еще в «Понедельнике…»: Бецалель создает волшебный диван-транслятор, давший название всей первой части повести — «Суета вокруг дивана». Отметим и такую деталь: окна первого этажа НИИЧАВО закрашены мелом — как в бане. А в «Сказке о Тройке» говорится о двух банях, построенных при основании НИИЧАВО.

Судьба направляет Сорокина на улицу Банную. Но перед этим он посещает пивную и получает от «падшего ангела» ноты для труб Страшного Суда. На Банной писателю демонстрируют «машину времени». — она замаскирована под «электронную машину», предсказывающую судьбу книг. Неспроста в первой главе «Хромой судьбы» Стругацкие упоминают уэллсовскую «Машину Времени». Этот роман пародирует и одна из глав «Понедельника…»: «неофит» Привалов отправляется в будущее, существующее в воображении писателей-фантастов. Затем он пишет стихи о недостатках в работе инсгитутской бани — в той главе, где маги заняты разгадкой тайны времени! В «Миллиарде лет…» герой называет баней свою кваргиру и слышит рассказ о том, как люди, пришедшие из будущего, стараются предотвратить преждевременные открытия. А в «Попытке к бегству» загадочный путешественник по времени не может удержаться от смеха, слушая, как лингвист объясняет, что такое банный лист. И это — в ста пятидесяти парсеках от Земли!..

Про Виконта из «Поиска предназначения» говорится: «Он был шкодник. Мастер шкоды». Ну, конечно: машиностроительный завод «Шкода» находится в Пльзене. и там же варят знаменитое пльзенское пиво! Виконт похож на Пушкина, он работает в «ящике», клонирует двойников с синей кожей, коллекционирует курительные трубки («Вы хотите курить, как я вижу?») и пишет прелюбопытнейшие стихи. Взять, к примеру, эту строчку: «На козетке луи мирно дремлет мартышка из Само». Его друг недоумевает: «А почему Само? Нет никакого Само, есть — Сомо». Таким образом «несуществующий» топоним утраивается. Сравните с «Хромой судьбой»: герой включает телевизор — говорящий и показывающий ящик, — и видит, как «пляшет самодеятельность». Давид, Ковчег и… Само? Подсказка продублирована и здесь: в следующем абзаце появляются слова про «самодеятельных плясунов». А в 22-м томе БСЭ можно прочитать, что страна, названная по имени древнего славянского князя Само, существовала в седьмом веке на территории нынешней Чехословакии.

Когда лагинский Волька нашел сосуд, запечатанный Соломоном, он уже посинел от холода. «Вы из самодеятельности?» — спрашивает мальчик джинна. «Я не из неведомой мне страны Самодеятельность», — отвечает знаток древней географии. «Неведомая страна» — Само? Хоттабыч телепортируется в тбилисскую баню за порошком «таро» (по совету гражданина Пивораки!). Затем он оказывается в санатории — вместе со своими питомцами. А в маленьком предисловии к «Старику Хоттабычу» пять раз сказано про «драгоценный сундук»!

Но особый интерес представляет лагинский роман «Голубой человек». Его герой — молодой и очень интеллигентный рабочий транзисторного цеха, студент-заочник и участник художественной самодеятельности. Он жалеет, что не получил путевку в санаторий, готовится дебютировать в роли Евгения Онегина, но вместо этого попадает в Москву 31 декабря 1893 года по старому стилю и становится обладателем сундучка — «деревянного, крашенного в голубую краску». В старой Москве «Онегин» видит Триумфальную арку и спит на большом сундуке в каморке сапожника. Синей кожи здесь нет, зато есть лампа с «самодельным абажуром из толстой синей сахарной бумаги», — она «низко свисала над сапожницким верстаком, заваленным нехитрым инструментом и обрезками кожи». Упоминается и Моисеевская площадь. Оказавшись в прошлом, герой начинает активно вмешиваться в ход истории, — он встречается с молодым Ульяновым, пророчествует о победе революции и тем самым сеет зерно, из которого прорастает будущее. Круг замкнулся.

Транзистор — устройство, использующее эффект дырочного и электронного перехода. Переход «транзисторного» человека совершается в тот момент, когда он засыпает в маленьком кинотеатре, расположенном поблизости от Пушкинской площади. Про это помещение Лагин пишет: «Каждый раз, когда двери открывались, из него валили на улицу густые клубы пара, как из бани». И еще: оказавшись в дореволюционной Москве, герой встречает банщика, играющего на мандолине и вспоминает о встрече с чешской рабочей делегацией. В тексте упомянуты и два чешских писателя — Я.Гашек и С.Чех.

…«Словно сквозь темный кристалл я вижу в этой голубой пустыне без начала и конца величественное существо в белых одеждах. Век за веком оно ждет озарения Духом Божиим». Видение Артура Бертона — героя «Овода» — сбывается через тринадцать лет: «…Казалось, это некий грозный дух снеговых вершин, увенчанный радугой и облаченный в белоснежные покрова…». И далее: «…Он стоял над ними неподвижный, похожий на призрак в своем белом облачении». Такими словами Войнич описывает кардинала Монтанелли.

Подобно библейскому Иову, Монтанелли пережил жестокое испытание веры и удостоился высочайшего озарения: в конце романа его голосом вещает сам Бог-Отец, пославший Сына на смерть для спасения людей. «Я есмь Сущий, — говорит Господь голосом Монтанелли. — Я глядел на вас, на вашу немощность и ваши печали и на малых детей, играющих у ног ваших. И душа Моя исполнилась состраданием к ним, ибо они должны умереть. Потом Я заглянул в глаза возлюбленного Сына Моего и увидел в них искупление кровью. И я пошел Своей дорогой и оставил Его нести Свой крест».

Именно так следует понимать проповедь, прочитанную кардиналом после расстрела его незаконнорожденного сына, — если, конечно, правильно расставить прописные буквы. Очень важную роль здесь играет дароносица: она именуется ковчегом и служит ключом к тайне «радужной» инициации.

«Дьякон подал ему золотой ковчег…». «…Он тоже идет вперед, сжимая в руках ковчег со Святыми Дарами». «Он взглянул на причастие за хрустальной стенкой ковчега». «И тогда из-за хрустальной стенки ковчега послышался голос, и пока он говорил, кровь капала, капала…». «И снова послышался голос из ковчега…». «И голос снова ответил ему…». «И он увидел их глаза, жадно устремленные на ковчег…». «Он схватил ковчег со Святыми Дарами, поднял его высоко над головой и с размаху бросил на пол».

«Перечитайте „Овода“», — советовал Бартини. Схематичные герои «революционного» романа оказались знаками шифра: «увенчанный радугой» Монтанелли указывает на будущего хранителя Ковчега Завета, Артур — умерший, сошедший в ад и воскресший, — это Иисус, а возлюбленная Овода (псевдоним «Таон» — «Атон»), ставшая шифровальщицей подпольной организации, символизирует собой тайную школу. Чтобы намекнуть на связь «Атона» с Ковчегом Завета, Войнич сравнивает Монтанелли с Давидом, а Джемму — с царицей Савской. Очевидно, писательница знала, где спрятана величайшая святыня человечества: герои романа борются за освобождение Италии от австрийцев, а девушка, которая любит Овода — венгерская цыганка. Австро-Венгрия? Слово «цыганщина» по-французски — «boheme». Богема. Таким способом Войнич зашифровала Богемию — область в Австро-Венгерской империи, населенную чехами.